Пользовательский поиск

Книга Легионы идут за Дунай. Содержание - 4

Кол-во голосов: 0

Перед военной доблестью и мудростью нового царя склонилась вся Дакия. Дабы скрепить разрыв, образовавшийся между знатью юга и севера, Децебал взял в жены Тзинту – дочь влиятельного рода сальдензиев, и приблизил к себе ее брата Регебала.

Капли смолы падали с горящих факелов. Рабы вносили кушанья и выносили кости и пустые амфоры. Золотые гривны, браслеты и перстни украсили грудь и запястья победоносных командиров. Регебал получил в управление земли потулатензиев до берегов Пирета, стал начальником конницы царя. Почестей удостоились и остальные присутствующие. Без подарков и знаков царского внимания не остался никто.

– Он думает, что купит нас за десяток сарматских лошадей, – злобно шептал своему сотрапезнику Дакиск, старейшина рода альбокензиев, живущих по течению Тимишула.

– Молчи, Дакиск, не то тебя услышат прихвостни! Нет! Нас ему ни купить, ни запугать. А вот Регебала он, кажется, приручил.

За соседним столом слышалось:

– Не скажи! Их было трое, и я убил двух из них! Ты был тогда совсем в другом месте, Дазий!

Дазий, вождь сензиев, таращил выпуклые, налитые кровью глаза. Его плащ, скрепленный чеканной фибулой в виде лебедя, совсем съехал на живот.

– Если бы не я, ты валялся бы сейчас в степи за Тизией, брехливый сказочный герой План!

– Да если хочешь знать, ты вообще не участвовал в битве, пьяный сензийский пастух! Когда сарматы запороли твою лошадь, ты прятался за ее раздувшимся брюхом и икал от радости!

– Довольно, План! Я прощаю тебя только из уважения к любимому царю и еще потому, что ты пьян! А пьян потому, что совсем не умеешь пить. Да и когда сопливые кепакизы умели пить?! Знаешь анекдот про кепакиза, который на празднествах Диониса понюхал пробку от кувшина и так осоловел, что во время ночных оргий не смог покрыть пятнадцатилетнюю девчонку.

– Сейчас посмотрим, кто не умеет пить! – План, наставник и дядька царского сына, порывался залезть на столешницу. Сидящие рядом дружно удерживали вояку. – Эй! Кто там, несите сюда вина! Две амфоры! И не белого, а красного! Ты будешь валяться сегодня на полу, Дазий! И жалкие рабы будут спотыкаться о твою пьяную тушу!

Децебал ел жареных куропаток и беседовал с сыном и жрецом. Мукапиус время от времени бросал взгляд на пирующих. Сусаг – лучший полководец царя, в затканной золотом, замшевой одежде мрачно смотрел на веселье и не принимал участия ни в обжорстве, ни в разговоре Котизона с отцом. Он внимательно следил за поведением трансильванских подданных своего покровителя. Оценивал выправку и вооружение гвардейцев, стоящих у входа и вдоль стен, и думал о том, как много еще надо сделать, чтобы превратить разрозненные дружины своенравных властителей дакийских земель вот в такие дисциплинированные, обученные подразделения. Тогда не страшны ни римляне с их легионами, ни альбокензии с их богатством и коварством.

* * *

Рано утром Скориб поднял от подушки гудящую голову и, погладив плечо спящей жены, начал собираться. Оделся. Бросил в лицо несколько горстей холодной воды из деревянной лохани. Засунул за пояс блистающий плотницкий топор. Вскинул на плечо котомку с харчами. Не оглядываясь, вышел во двор. Лошади, основная и подсменная, хрустели овсом. Он накинул на спину одной покрывало из козьей шкуры и, ведя второго коня в поводу, выехал со двора.

На повороте, за городом, начальника артели поджидали Сасса и Гета. Юноши пробормотали слова приветствия хриплыми со сна голосами и зарысили следом. Они ехали в Тибуск, где три года строили метательные машины для обожаемого ими царя. Децебала Дадесида.

4

Миапарона осторожно, крадучись приближалась к берегу. Загорелые мускулистые зихи мерно взмахивали веслами. Сиесиперис и Мамутцис, стоя у борта, напряженно вглядывались в плавни. Обидно было бы, пройдя, проехав и проплыв десятки тысяч стадий, попасться боспорянам или римлянам в нескольких десятках шагов от родной земли. Беспокойство росло с каждым гребком. Казалось, вот сейчас раздвинутся тростники, вынырнут оттуда черные иллирийские лембы, взовьются кованые крючья кошек, и после, когда закончится неизбежная в таких случаях схватка, гладко выбритый римский центурион будет задавать им, избитым и связанным, вопросы. Но заросли были безмолвны. Ветер шелестел веночками метелок, где-то крякали и хлопали крыльями утки. Немилосердно палило солнце, Предводитель пиратов Белял, обритый, с длинным чубом, не обращал никакого внимания на землю. Его больше занимала глубина Понта под килем корабля. Свинцовый слиток с подвязанной бечевой то и дело булькал о воду.

– Табань! – зычно крикнул он наконец.

Зихи разом опустили широколопастные весла. Ослепительными алмазами вспыхивали на солнце сбегающие по дереву капли морской воды.

Мамутцис приказал слуге вынести на палубу кувшин вина и бронзовый кубок. Даки до краев наполнили сосуд и, прошептав слова благодарности владыке морей Посейдону и Амфитрите, вылили вино в море. Следом полетел кубок.

По приказу капитана моряки втащили обсушенные весла внутрь и сложили под скамьи. С носа и кормы в светло-зеленую воду полетели каменные якоря. Отдав соответствующие распоряжения, зих подошел к пассажирам.

– Я доставил вас куда вы просили, уважаемые мужи, – греческий язык пирата был безобразен до невозможности.

– И твой корабль и плаванье достойны всяческой похвалы, – польстил Сиесиперис хозяину миапароны. – Как мы и обещали, сразу после нашей высадки на берег ты получишь дополнительно к тем деньгам, что уже имеешь, тысячу золотых статеров.

Глаза атамана блеснули насмешливыми огоньками, но тут же погасли.

– Я очень рад! – только и ответил он. – Тогда будем высаживаться.

Часть матросов начала таскать из трюма завернутые в несколько слоев грубого холста тюки даков. Другие спустили на воду юркий челнок. Сиесиперис, измученный за долгий путь качкой, с явным облегчением уселся в него. Слуги приняли с борта поклажу, и маленькая лодка ходко пошла к берегу. Мамутцис, оставшись один, с завистью смотрел вслед товарищу. Пираты занимались своими делами. Крепили линями парус, мыли палубу и скамейки гребцов. Авторитет главаря был необычайно велик. Указания его – отрывистые резкие фразы – выполнялись беспрекословно.

За долгую дорогу Мамутцис присмотрелся к порядкам на миапароне. Они отличались от обычаев других, киликийских или греческих морских разбойников. Старейшина слышал рассказы о нравах латрункулов Эгейского и Средиземного морей от даков-кепакизов, служивших под его началом, в войске Децебала. Состоявшие из отпетых головорезов сбродные команды парон и гемиолий с неохотой подчинялись капитанам, пьянствовали, часто учиняли бунты, выбрасывая за борт неугодных атаманов.

Здесь иное. Молодые зихи относились к предводителю с уважением и достоинством. Дак заметил, что боцман и командир гребцов были люди в возрасте. Вооружены все, как на любом бандитском судне, до зубов. Только вместо широких киликийских ножей на поясах членов экипажа висели длинные кинжалы с деревянными или серебряными рукоятками. На зихском языке они назывались – кама. На левом боку, в отличие от прочих скифов, носящих акинаки справа, к поясам крепились широкие длинные мечи. Железные, бронзовые шишаки, топоры, тисовые луки, колчаны, полные стрел, дополняли арсенал. Волосы у всех обриты. Оставлены лишь узкие длинные чубы и усы. Белял объяснил Мамутцису назначение необычайных причесок.

– Мы, адыги, – так мы называем себя сами, зихами нас нарекли греки, – по обычаю предков отрубаем у убитых врагов головы. И потому каждый, кто идет на войну, должен оставить надо лбом прядь волос, чтобы победивший противник без трудностей отделил и наши. Это значит, что мы готовы к смерти и не должны бояться ничего.

«Совсем, как наши фракийцы», – подумали даки.

Челнок возвратился к кораблю. Мамутцис перелез через перила и спустился в суденышко. На весла сели сам главарь и три его молодца. Остающиеся прощально подняли руки. Прошло немного времени, и борта лодки зашуршали о стебли камышей лимана.

24
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru