Пользовательский поиск

Книга Книга царств. Содержание - VI

Кол-во голосов: 0

Слово царское изменчиво. Петр становился все угрюмее с невестой и в кругу ее семьи, а потому Долгорукие хотели ускорить свадьбу. Но мешал рождественский пост, а потом наступили святки, – венчаться в эти дни нельзя. Раньше как после крещения нельзя совершить бракосочетание. Порешили на том, чтобы свадьба была назначена на следующий после крещения день, а пока вести к ней приготовления. Верховный тайный совет ассигновал на расходы пятьдесят тысяч рублей. Знатные придворные люди старались превзойти друг друга в великолепии свадебных подарков.

Некоторое развлечение, отвлекавшее Петра от унылых раздумий, было связано с наметившейся женитьбой князя Ивана. Сначала он хотел жениться на дочери графа Павла Ивановича Ягужинского, но потом передумал и остановил свое внимание на дочери покойного фельдмаршала Шереметева, Наталье. Петр присутствовал при их обручении, и ему запомнилось, что кольцо жениха стоило двенадцать тысяч рублей, а невесты – шесть тысяч. Было решено между друзьями, что они повенчаются в один и тот же день, и Петру казалось, что он не будет чувствовать себя особенно одиноким: Иван по-дружески как-то поддержит его общностью их свадеб.

Балы и пиршества следовали один за другим в ожидании двойной брачной церемонии. Москва наполнялась приехавшими на это торжество многими дворянами. Было общее оживление.

V

Укутало снеговой шубой землю, изукрасило морозным инеем лесные чащобы, – самому бывалому человеку не узнать преображенных тех мест, где и в теплую летнюю пору была задичавшая глушь.

А сбочь проложенного нуги или пересекая его, то здесь, то там на снегу цепочки звериных следов. Словно узнали зайцы, что у заезжего верхом на лошади охотника ни ружья при себе, ни рыскающих по сторонам собак и в помине нет, – безбоязненно показывались и не торопились прятаться. Да ну их, этих зайцев, сколько перебито да собаками затравлено, – надоело. Гораздо приятнее вот так, бесцельно и неторопливо, ехать, пользуясь остатными днями своего холостого молодечества. Через два дня крещение, а потом – свадьба. А зачем? Кому она нужна?..

На лесной плешинке, оставшейся от вырубки, чернел большой крест из неошкуренной сосны. Издавна велось на Руси – тайно поставить большой крест на каком-нибудь видном месте. Кто из проходящих или проезжающих людей перед таким крестом помолится, молитва пойдет за человека, срубившего и поставившего крест. Иной догадливый мужик много крестов в лесу понаставит и может потом молитвой себя особо не утруждать, зная, что за него другие молятся. Вот и Петр перекрестился, порадел перед богом за неизвестного и тронул коня ехать дальше.

Весь рождественский пост и святки у Долгоруких постились, ели соленую рыбу. Нынче – тоже, и перед этой прогулочной поездкой Петр хлебнул малость еще не настоявшегося кваса, и теперь начинала одолевать жажда. Хорошо, что на пути показалась какая-то деревушка. Из крайней избы над дверью в волоковом окошке крутился дым, – избу топили по-черному. Вышла на порог закутанная в овчинную шубейку старуха, и Петр попросил у нее воды. Целый корец вынесла она ему, спросила:

– Сам-то чей?

– Долгоруковский, – ответил Петр.

– Наших новых господ, – пояснила для себя старуха. – Сказал бы ты им, может, к нам лекаря пошлют. Воспа, слышь. Чуть не во всей деревне влежку лежат. И у меня в избе двое.

– Ладно, скажу, – пообещал Петр. – Спасибо, что напоила.

– Не за что, милый, не за что, – принимая от него корец, говорила старуха. – Сделай милость, скажи.

Не хотелось Петру возвращаться в Горенки, и он уехал в Москву. Там, в Лефортовском дворце, была жарко натоплена печка, выставившая горячий свой бок в спальную комнату, где обосновался Петр, и так хорошо было ему уснуть после поездки верхом по заснеженному подмосковному лесу.

Утром он отправился на водосвятие, устроенное на Москве-реке. Погода выдалась холодная, с морозным ветром. Находясь перед фрунтом собранных со всей Москвы солдат, Петр во время богослужения долго стоял неподвижно с непокрытой головой и сильно продрог. В ночь его охватила лихорадка и разболелась голова. Лекарь принял это за горячку и применил охлаждающее – лед.

Наутро по Москве разнесся слух о болезни государя, а еще через день стало известно, что у него злокачественная и весьма опасная оспа.

Ужас охватил Долгоруких. Быть так близко к осуществлению своих заветнейших желаний, уже чувствовать под ногами ступени трона и вдруг после высоты, на какую они забрались, видеть перед собой пропасть, готовую их поглотить, – князя Алексея трясла нервная лихорадка не слабее оспенной. Но можно было трепетать от страха, однако не бездействовать, и князь Алексей срочно созывал всех родичей на семейный совет.

Фельдмаршал князь Василий Владимирович был у княжны Вяземской в ее подмосковной деревне, но разыскали и его. Прибывший срочный гонец сообщил об опасной болезни государя и просил князя без промедления ехать в Москву. Вместе с братом Михаилом князь Василий прибыл в Головинский дворец.

На дворе крещенский мороз, а в спальне князя Алексея Григорьевича потрескивал горящий камин; стекла окон покрылись густыми морозными узорами, и в комнате от этого был полумрак. На огромной кровати под балдахином, закутанный в телогрейку, сидел князь Алексей, не в силах унимать одолевавшую все тело дрожь. Все большое семейство Долгоруких – и Григорьевичи, и Владимировичи и князь Василий Лукич были в сборе. Последние сообщения лекаря не давали надежд на благополучный исход болезни. Князь Алексей с сыном Иваном и остальные Григорьевичи согласно решили в случае кончины государя провозгласить наследницею его высочайших прав и самодержавной государыней-императрицей его невесту Екатерину Долгорукую.

Прямодушный князь Василий Владимирович напомнил, что, хотя он вначале и высказывался против замысла женить Петра II на Екатерине, но, когда это уже наладилось, не стал препятствовать, а услышав теперь о таком намерении родичей, негодующе сказал:

– Неслыханное дело вы затеяли, чтобы невесте стать наследницей российского престола! Кто захочет быть ее подданным? Не только чужие люди, но и я и прочие из нашей фамилии, никто в подданстве у нее быть не захотят. И ко всему тому невеста с государем не обвенчана.

– Хоть и не венчана, но обручалась, – возразил князь Алексей.

– Обручение – иное, а венчание – совсем иное, – говорил Василий Владимирович.

– Можно тайно обвенчать их, – настаивал князь Алексей, но ему заметили, что совершенный не в положенное церковью время тайный брак не будет иметь законной силы.

– Да ежели б она с его величеством в супружестве была, то и тогда бы в учинении ее наследницей сомненье было бы, – внушал своим двоюродным братьям князь Василий.

Князья Григорьевичи, недовольные возражениями фельдмаршала, еще надеялись склонить его на свою сторону.

– Мы уговорим к тому графа Головкина и князя Димитрия Голицына, а ежели они заспорят о том, то станем бить их. Как так не сделаться по-нашему? Ты – в Преображенском полку главное начальство, и князь Иван там майором, а в Семеновском полку спорить о том будет некому.

– Что вы врете, ребята? – зашумел на них князь Василий. – Как же мне в полку такое объявить? Да меня не только забранят, но и убьют.

Ужасаясь дерзновению своих сородичей и предугадывая гибельные последствия задуманного ими, князь Василий заявил, что сколь безумны, столь и преступны такие замыслы. Он заклинал их отстать от замышленного дела и предвещал в противном случае неизбежную гибель всему их роду.

– Лучше правду вам сказать об этом, а не манить несбыточными мыслями. Вы зашли слишком далеко, начав выказывать себя господами положения.

Но, видя все же непреклонность князя Алексея, его родных братьев и сына Ивана, князь Василий Владимирович покинул Головинский дворец, и с того часа ни он, ни его брат Михаил никогда более не участвовали в совещаниях и действиях других Долгоруких.

Князь Алексей Григорьевич, его сын и братья, не убежденные, а только раздосадованные словами князя Василия, решились действовать, уже не полагаясь на помощь гвардии, поскольку там начальствовал несговорчивый фельдмаршал, и придумывали другое средство, подсказанное датским посланником Вестфаленом. Дипломат прислал князю Василию Лукичу Долгорукому такое письмо: «Слух носится, что его величество весьма болен и ежели наследство Российской империи будет передано цесаревне Елисавете, то Датскому королевскому двору с Россиею дружбы иметь не можно, а понеже его величества обрученная невеста фамилии Вашей, то и можно удержать престол за нею, так как после кончины Петра Великого две знатные персоны, а именно – Меншиков и Толстой, государыню императрицу Екатерину удержали, что и вам по вашей знатной фамилии учинить можно и что вы больше силы и славы имеете».

64
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru