Пользовательский поиск

Книга Господин Великий Новгород. Содержание - Глава 20

Кол-во голосов: 0

– Почнем, что ли? – Протянул кусок хлеба. – Мясо съели. Доле бы ходил, воин, так и вовсе натощак в товары пошел! – поддразнил он Елферия.

– Тебя-князь Дмитрий прошал.

– Где он?

– Ускакал к своим.

Стремянный – нашелся! – подвел коня, радостно глядя на господина. Рад был, дурак, что жив и сам и господин: думал, придется искать среди мертвых. Гаврило Пронич, Сотко и Семьюн уже ускакали ровнять ряды. Елферий доел хлеб и поскакал вслед за Семьюном в чело войска.

Перекликаясь в тумане, перешли Кеголу и, все убыстряя и убыстряя шаг, двинулись к товарам. Стремительно, грудью вперед, промчались конные ратники. Черный, курчавобородый красавец Федор Кожич подмигнул Елферию и, оскалив зубы, вырвал кривую татарскую саблю. Вслед за ним, так же молча опуская копья и вырывая прямые клинки русских мечей из ножон, на ходу смыкаясь в плотный конный таран, пролетели верховые его дружины. В тумане глох топот коней. Прошли еще несколько сажен. В расходящейся мгле показалась верховая сторожа. Они махали руками:

– Ушли!

– Никого нет! – подскакивая к Елферию, сообщил запыхавшийся верховой.

Сразу обмякло напружинившееся тело. Жалость, что не удалось отомстить, и облегчение одновременно нахлынули на него. Он повернулся к пешим ратникам и крикнул возможно веселее:

– Убежала «свинья»! Не дождалась свету, вдали плечи немцы! Победа!

Разрозненный, нестройный гул голосов ответил ему. Верно, у всех было это смешанное чувство жалости и облегчения.

Вступили в разгромленные товары. Все было разбито, разграблено, изувечено. Там и сям лежали тела посеченных людей: вот старик, жонка, мальчик… Елферий отвернулся. Конь, храпя и кося глазом, осторожно обходил мертвых. Где-то раздался стон, туда заспешили сразу несколько человек. Из кустов выбирались разбежавшиеся повозники.

Конные дружины Дмитрия, Довмонта, Святослава ушли догонять врага.

Федора с его ратниками тоже нигде не было видно, кинулся вослед немцам.

«Теперь не догонишь, далеко утекли», – подумал Елферий.

Лазарь ехал среди телег сгорбившись, глядя меж ушей коня; жевал губами, дергалась седая борода. Вчера с полудня отправил раненого, чудом вырванного из сечи племянника в товары. Думал оберечь мальчишку и теперь не находил даже тела. «Неужто увели с собой?» – горько думал старик.

Вспомнил, как вчера останавливал толпу разъяренных мужиков. «Прав ли я был, господи? – подумал, взвесил, сумрачно покачал головой. – Да, прав. Не мог же погубить войско зазря…»

Глава 20

Станята – он уцелел, отброшенный натиском немецкой конницы, благоразумно, как и всегда, постарался попасть в середину бегущих, а затем, тоже со всеми, сойдя с коня и подобрав чье-то копье, шел в пешей рати, тыча острием в морды храпящих, тяжело вздымающихся на дыбы лошадей.

Счастливо уйдя от удара меча, вспорол брюхо коня и, поотстав, с остервенелым удовольствием (дорвался!) гвоздил обломком копья упавшего рыцаря, тот мотал головой, и Станята все никак не попадал в крестовидную прорезь рогатого, похожего на ведро, шлема. Кто-то пихнул Станяту в спину, и он пошел дальше, шагая через тела, а немца, наверно, добили те, что шли сзади. Когда пешая рать стала, стал и он и, оглядевшись, побрел назад, разыскивая кого-нибудь из знакомых соратников. Бежал со всеми, но не впереди, а немного позадь передних, к реке, а когда расположились ждать утра, тотчас устроился у ближайшего чужого костра.

Вступив с ратью в товары, Станята первым делом бросился туда, где были преж оба Олексины воза. Встречу ему, покачиваясь, шел высокий плечистый мужик, весь залепленный снегом.

– Станята!

– Радько!

Обнялись. У Радька было черно-сизое, обмороженное лицо, губы с трудом шевелились: ночь провел, хоронясь в снегу.

– Олекса где?

– Не ведаю. Убит, должно.

– Убит… А Микита?

– И Микита тоже.

– Тоже… Искать надо… Погоди. Выпить бы чего горячего!

Захлопотал Станята. Рядом уже разводили костер, кинулся, громко объясняя дело. Ратники потеснились, глядя на спасшегося повозника. Кто-то налил чашу горячего медового взвару. Радько пил, обжигаясь и не чувствуя, только ощущал, как по всему телу разливается спасительное тепло и начинают свербить замороженные ноги.

– Да ты разуйся, дядя!

Станята уже стаскивал с него сапоги, растирал снегом:

– Персты, кажись, будут целы, шкура только сойдет!

– Салом, салом намажь!

– А где?

– Вота! – дали сала.

– Спаси Христос, мужики, благодарствуем!

– Не за что!

Радько, когда показались немцы, успел-таки, оставшись один (второй повозник, взятый со стороны, удрал сразу, да так и не нашелся потом: то ли домой подался, то ли сунулся сдуру под меч или увели немцы), вывернул в сугроб оба воза и закидал снегом, а лошадей, обрубив коновязи, прогнал в ельник. Темнота и неуверенность немцев, ожидавших ежеминутно нападения новгородских дружинников, помогли ему, как и многим, спастись и пересидеть в кустах.

Вдвоем со Станятой они вновь нагрузили возы. Затем, выбранив Станяту за потерю коня, Радько облазал рощицу, выгнал лошадей – возы попросил покараулить соседа, обещав заплатить, – и верхами отправились на поле.

– Убит, так тело найти нать! Я за Олексу Ульянии в ответе. Хоть тело привезти в Новый город!

Микиту нашли к вечеру, страшно изувеченного, затоптанного лошадьми.

Радько, закусив губы, прежде снял с него порванную, рыжую от крови кольчугу, подобрал смятый шелом, а потом, разогнувшись, обнажил голову.

– Жаль парня. Оленица-то ума решится! Ладно, подымай!

Микиту снесли к общей могиле, куда опускали простых ратников, – всех в Новгород не увезешь!

Олексы не было нигде.

– Быть того не может, чтобы в полон увели, не таков мужик! – говорил Радько, но без уверенности в голосе.

Лошадь Станяты, к счастью, нашлась. Поймали в кустах еще рыцарского коня, слегка зашибившего ногу.

– Ничего, если без поклажи вести – выдюжит, – заключил Радько, осмотрев ушибленную ногу коня, – конь добрый.

Хозяйственный Радько снял доспех с мертвого рыцаря, мороженое тело приходилось рубить по частям. Набрали брошенного оружия.

– Нам все сгодится, не кидать стать! На раковорскую добычу рассчитывать нечего!

Теперь лошади были все, счетом даже одна лишняя, не хватало только хозяина.

Олекса нашелся к вечеру второго дня. Спасло его то, что упал он недалеко от того места, где убили Михаила Федоровича. Разрывая тела, ища посадника, ратники стащили дохлую лошадь и под ней обнаружили вдавленного в снег и недвижимого, судя по шелому и кольчуге, русского.

– Ай боярин?

– Не, из купцов, видно!

– Ну-ко, глянь!

Перевернули Олексу вверх лицом. Он глухо застонал, не открывая глаз.

– Живой?

– Куда? Это так, от шевеленья дух исходит!

– Мотри, мотри, живой!

– Чудеса! Понести нать!

Отдуваясь, мужики подтащили Олексу к костру, сняли шелом, кольчугу.

– Кончается купечь!

– Чур, кольчуга моя, я первый нашел!

– Погоди делить, может, и отойдет еще.

– Пить! – запросил Олекса.

Первый мужик поднес ему корчажку, вылил в рот несколько глотков.

Олексу тотчас вырвало на бороду и руки ратника.

– Эк тя! – недовольно поморщился тот, обтирая руки о снег.

– Куда его? Живой!

– Не! Помрет, видно. Видишь, нутро уже не примает!

– У него тамо все чисто отбито, где уж будет жить!

– Купец, а тоже душа христианская! Дай-ко, я его попою!

Ночь и следующий день Олекса был без памяти. Жизнь то угасала, то вновь теплилась в нем. Пришел в сознание – все плыло: небо, тучи, лица стоящих мужиков.

– Кто будешь, как звать-то?

Он назвал свою сотню.

– Олекса, купца Творимира сын… Славенского конца.

Его вновь потянуло на рвоту, и сознание замглилось.

В следующий раз, придя в себя, он увидел склоненное над ним лицо Радька.

– Жив?

– Станята где?

33
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru