Пользовательский поиск

Книга Господин Великий Новгород. Содержание - Глава 17

Кол-во голосов: 0

Микита – Олекса таки взял парня, записав за себя, – кончал устраиваться в амбаре. Собрал толоку, мужики помогли поправить сруб перемшивали стены. Микита сам прорезал волоковое окошко, перетесал мостовины пола, застлал корьем и завалил мохом и землею потолок. Сам Олекса зашел глянуть на Микитино хоромное строеньице. Только что сложенная печь чадила, плохо разгоралась, дым метался по амбару, не находя дымника, валил в открытые настежь двери. Белоглазая резная личина домового неосторожно выглядывала из запечка. Микита со Станьком в два топора дотесывали углы. Оленица, счастливая, сияющая, округлилась, расцвела с лета, носилась по своему новому жилищу, переставляя бедную утварь.

– Хорошо у нас?

– Лучше нельзя, – снисходительно похвалил Олекса, – печь только плоховата.

– Сырая еще.

– Ну, зови на новоселье! Венчаться-то когда думаете?

Микита с Оленицей смущенно переглянулись.

– Понял. Ладно, поговорю с отцом Герасимом!

Воротясь, заметил Домаше:

– Оленица-то у нас непраздна ходит.

– Да уж никак на четвертом месяце! Я уж давно замечаю, это ты не видишь никак!

– Верно, с покоса обеременела, торопится девка! Гляди, из похода придем, дитя ему поднесет! Я обещал с Герасимом поговорить.

– Еще, Олекса, хотела сказать, надо им припасу снедного на свадебный стол.

– Это справим! У матери прошай: ржи, солоду там да полоть скотинную.

Пусть уж свадьба как свадьба!

Свадьбу Микиты и Оленицы справили без излишнего шума. Гостей было немного, человек с двадцать: дворня Олексина, своюродники с той и с другой стороны, дядя невесты (родителей-то бог прибрал) да отец с матерью жениховы, опасливо поглядывающие на хозяина и с жалкой гордостью – на сына. Девки после «На солнечном всходе на угреви» запели обидную, намекая на излишнюю полноту невесты. Оленина покраснела до слез. Олекса спас, кинув девкам в подол горсть пряников:

– А ну, славьте молодую!

Потом все подносили подарки. Кто утиральник, кто холста кусок, крупы, кто вязаные носки, рукавицы… Ульяния послала молодой на саян, и молодые ходили из-за стола к ней в покой кланяться. Домаша с Олексой посидели за столом, оказали честь. Домаша подарила плат и тонкого полотна белого на рубаху. Олекса расщедрился, поднес серебряные позолоченные сережки просиявшей Оленице и алого кумачу Миките на праздничную рубаху. Любава рушник и прошвы своего рукоделия. Радько, хитро прищурясь, выложил пару сапог молодому, каких тому носить еще не приходилось: зеленых, с загнутым носом, с прошивкой шелком по голенищу.

– По праздникам будешь одевать, чтобы жена любила, на боярских отрочат не заглядывалась!

Ночью в постели Домаша вздыхала, ворочалась, наконец промолвила:

– Счастливые они!

– Микитка-то с Оленицей? Ну, не дай бог такого счастья!

– Зато любят друг друга…

– А ты меня нет?

– А ты, Олекса?

– Эх, Донька моя, мотри, задавлю!..

С установлением санного пути Олекса поторопился завезти товар, дрова и сено, – надо было успеть до похода.

Война освобождала от тайного. Куда-то в смутное «потом!» отодвигались и Ратибор Клуксович, и Максимка, и все нерешенные «как быть?» и «что делать дальше?».

Вернулось посольство из Риги. Лазарь Моисеевич водил ко кресту магистра, немецких бискупов и божьих дворян. Торжественно поклялись не помогать колыванцам и раковорцам. Договор скрепили грамотой, к пергаменту были подвешены позолоченные печати великого магистра и городов: Риги, Вельяда, Юрьева, Висби и прочих. Лазарь Моисеевич доложил об окончании посольства. Договор обеспечивал немецким гостям свободную торговлю через Котлинг и Ладогу, а зимою через Медвежью Голову и Плесков на все время войны, и купцы спешили воспользоваться счастливой возможностью.

В Новгород начинали съезжаться князья со своими дружинами. Они останавливались на Городце, на княжеском подворье и по боярским домам, а дружины – по дворам горожан и за городом, на монастырских подворьях.

Прибыл Дмитрий Олександрович, юный сын покойного великого князя Олександра Ярославича Невского, решением боярского совета, посадника и всего Новгорода поставленный во главе войска; Констянтин, зять покойного Олександра, ходивший с новгородцами под Юрьев. Прибыл Довмонт Плесковский, уже прославленный ратной удачей и необычной судьбою: литовский князь, принятый и окрещенный плесковичами, он водил плесковские рати на Литву и немцев, славой побед, как златокованной сканью, украсив имя свое и своей новой отчины, Плескова. Великий князь Ярослав Ярославич вместо себя послал князей Святослава и его брата Михаила с полками. Прибывали, чуя поживу, иные князья, помельче. Подходили пешие рати новгородских сотен. Ждали морозов, чтобы добре укрепило пути и реки: пройти бы тяжелым возам, порокам и конной рати.

Глава 17

Помимо припасов для пешего новгородского ополчения, Олекса должен был выставить от своего двора трех человек в бронях и на конях. Обычно отправлялись сами: он, Радько, Станята. Нынче Радько уже не мог ехать на рать – тяжело, не те годы. Впервые шел повозником, дома не захотел оставаться все же. Нездила нужен был в лавках, поэтому третьим взяли Микиту.

– Испытаем еще, на рати, а там и к делу приучать! – шутил Олекса.

Парень был смышлен, и, пожалуй, в будущем стоило его приспосабливать к торговому делу.

– Гляди, лет через пять одного в Корелу можно посылать будет, подсказывал Радько, полюбивший старательного и немногословного парня.

Миките примеряли Радькову бронь, слава богу, пришлась впору.

Последние дни хлопоты не прекращались с раннего утра до позднего вечера. Чистили брони, проверяли оружие.

– Дмитру нынче доход!

– Не говори!

Станята прискакал наконец от кузнеца. Олекса долго, придирчиво проверял работу.

– Кто делал-то? Сам? Нет!.. А, Жидята! Тот-то добрый бронник!

На столах в горнице разложили кольчугу с оторочкою из медных колец Олексы и простую – Станяты; шелом – отцов, в котором тот еще дрался на Чудском вместе с князем Олександром. Онфим вертелся, прыгал от радости, заглядывал в глаза (все эти дни рисовал на бересте человечков в шеломах на конях, с копьями и тучи стрел над ними), ойкнул, когда Олекса примерил кольчугу и, туго натянув (эх, узковат!) кожаный, подбитый сукном колпак, надел начищенный, жарко засверкавший шелом.

– Батя, батя! – Онфим таращил глазенки, силился вытащить отцов меч из узорчатых ножон.

– Мотри не заразись!

– Не заразюся! – пыхтя, отвечал Онфимка, возясь над мечом.

– Тятя, вынми! – наконец взмолился он, не в силах справиться с защелкой рукояти.

Радько проверял насадку копий, подтачивал наконечники стрел. Янька летала, как птица, по дому, вместе с Домашей собирая припасы, теплую лопотину, снедь, то и дело засовывала любопытный нос в горницу. Увидела Онфима, не вытерпела, подкралась:

– Дай мне!

– Пусти, баба! – важно отвечал Онфимка, отталкивая Яньку, которой тоже не терпелось потрогать отцов меч. Янька все-таки отпихнула Онфима, отщелкнула задержку, вытащив оружие, тронула пальцем наточенное лезвие и тотчас обрезалась.

– Батя, батя, Янька заразилася! – торжествующе закричал Онфим.

– Кыш, баловники!

Напуганная Янька, сунув палец в рот, стремглав выскочила из горницы.

Домаша хлопотала вместе с Любавой, не ссорясь, – у обеих ноне мужики уходили на рать.

– Матушка, портище класти? – спрашивала Домаша.

– Погоди, не суетись. Куда рукавицы положила?

Ульяния строго проверяла припас: сколько раз отправляла на рать отца, мужа, потом сына, – знала лучше мужиков, что надо взять, без чего можно обойтиться.

Отослав Домашу, зашла в горницу, присела, скрестив руки, следя, как Олекса снимает и складывает бронь. Поникла слегка трясущейся головой, вдруг молвила негромко:

– Стара я стала. Застанешь ле…

– Что ты, мамо! – не на шутку перепугался Олекса (пришло на ум, как тогда, вернувшись с рати, и тоже из-под Раковора, не застал отца).

28
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru