Пользовательский поиск

Книга Черчилль. Страница 92

Кол-во голосов: 0

Однако в силу своего сложного и противоречивого характера Черчилль все же сохранял надежду, хотя надеяться уже, с его точки зрения, было не на что. Так, приблизительно в это же время он написал следующие строки, проникнутые глубоким патриотизмом: «Британский народ еще поднимется с колен, быть может, прежнего величия ему уже не вернуть, но, по меньшей мере, он сумеет снова сделать свою страну сильной и крепкой державой»[372].

* * *

Лишь осенью Черчилль начал понемногу выходить из депрессии, продолжавшейся все лето 1945 года. Он отправился отдыхать на озеро Комо, известное своими живописными пейзажами. Там Черчилль вновь взялся за кисть, что было хорошим знаком. «Благодаря занятиям живописью, — сказал он как-то своему врачу, — я снова обрел душевное равновесие. Чувство свободы наполняет меня радостью». И прибавил: «Остаток своих дней я посвящу живописи. Никогда еще я так хорошо не рисовал!»[373]

Однако характер не переделать. Политика не отпускала Черчилля. С 1940 года он возглавлял партию консерваторов и вовсе не собирался расставаться со званием лидера оппозиции. Не потому, что его так уж увлекало исполнение возложенных на него обязанностей, заключавшихся в основном в отрицании и оспаривании инициатив правительства, — это Черчиллю было вовсе не по душе. Дело в том, что, несмотря на возраст, патриарх британской политики по-прежнему видел смысл жизни во власти и действии. А ведь в силу английских политических традиций обладание званием лидера оппозиции было единственным средством получить или вернуть себе пост премьер-министра (в случае, если бы в результате новых выборов соотношение сил в палате общин снова изменилось). Вот почему Черчилль ни за что не расстался бы с этим козырем. Его друг Бренден Брекен шутливо высказывал ту же мысль: «Уинстон в отличной форме и твердо намерен продолжать исполнять обязанности лидера партии тори до тех пор, пока в один прекрасный день вновь не станет премьер-министром на земле или министром обороны на небе»[374].

* * *

Как известно, Черчилль был наделен богатым воображением, предприимчивостью и кипучей энергией. В ожидании милости от политической фортуны и не находя в себе сил ограничиться скромной ролью лидера оппозиции, сей государственный муж, в течение пяти лет доминировавший на мировой политической арене, наметил себе две задачи, вполне соответствовавшие, как он полагал, масштабу его личности, то есть невыполнимые. Во-первых, он в самое ближайшее время намеревался сделаться пророком в мире и Европе. Во-вторых, в будущем Черчилль собирался творить историю XX века.

В том, что касается исторических сочинений, Черчилль не столько хотел написать хронику своей политической деятельности — хотя это также входило в его планы, — сколько запечатлеть и донести до грядущих поколений свою точку зрения на Вторую мировую войну, ее причины, развитие, перипетии, последствия... Он стремился создать монументальный исторический труд, расставив в нем акценты по своему усмотрению и мировоззрению. По замыслу Черчилля этот труд должен был надолго стать авторитетным источником знаний о Второй мировой войне. Между тем бывший премьер-министр уже зарекомендовал себя, написав историю Первой мировой войны «Мировой кризис». Талантливо написанная книга снискала большой успех, хотя автор и не играл в описываемых событиях первой роли. Вторая мировая война охватила всю планету и была еще разрушительнее — сам Бог велел корифею жанра взяться за исполинский труд и описать все ее ужасы. И вот в сентябре 1945 года Черчилль вместе с целой командой специалистов, возглавляемой Уильямом Дикином, взялся за написание «Второй мировой войны». Работа спорилась, и первый том книги — «Бурное собрание», в котором речь шла о причинах войны, — появился в печати в середине 1948 года. На страницах этого тома Черчилль в свое удовольствие и в выгодном для себя свете излагал свою версию прошедших событий, анализировал межвоенный период, политику попустительства агрессору, писал о своей роли пророка. Кроме того, выход в свет этой книги десять лет спустя после Мюнхенских соглашений и в год Пражского переворота оказался как нельзя более кстати — холодная война была в самом разгаре.

Книга пользовалась феноменальным успехом. Она была переведена на восемнадцать языков и разошлась тиражом 250 тысяч экземпляров в Великобритании и 600 тысяч экземпляров — в Соединенных Штатах. Она принесла Черчиллю целое состояние. Лондонская «Дейли Телеграф» заплатила ему пятьсот тысяч фунтов, американцы купили у него авторские права больше чем за миллион долларов. Среди авторов, работавших под началом Черчилля и Дикина, были генералы, ученые, моряки. К тому же бывший премьер-министр получил разрешение на публикацию большого количества правительственных документов в обход закона о государственной тайне. Несмотря на субъективность оценок, замалчивание отдельных фактов и мелкие хитрости, сила черчиллевского обаяния воздействовала на читателя даже со страниц книги.

* * *

Государственный муж мирового масштаба и «Вестминстерский мудрец» в одном лице, Черчилль в те годы наметил себе еще одну великую миссию, в которой он в конце концов сильно преуспел. Миссия эта заключалась в том, чтобы постичь суть настоящего и привести человечество к мирному, свободному и демократическому будущему. Так Черчилль вновь стал «пророком». С одной стороны, он предупреждал мир об угрозе третьей мировой войны, односторонне обвиняя в этом Сталина и коммунистический режим. С другой стороны, Черчилль предвещал и надеялся на воссоединение и примирение Европы.

В этом отношении 1946 год оказался наиболее продуктивным. Во-первых, Черчилль сообщил миру об опасности, которую таило в себе настоящее. Во-вторых, он предложил грандиозный план на будущее. О грозящей миру опасности «Вестминстерский мудрец» заявил 5 марта, выступая в полумраке Вестминстерского колледжа, что в Фултоне, штат Миссури, в присутствии президента Соединенных Штатов Трумэна. Тогда Черчилль впервые заговорил о «железном занавесе» (это выражение в один миг облетело весь мир), пугая слушателей тем, что через некоторое время пол-Европы окажется во власти тоталитаризма. В полутемной аудитории колледжа Черчилль вещал наподобие ветхозаветного пророка о том, что на землю вновь может вернуться «каменный век на сверкающих крылах науки».

В действительности же Черчилль рассчитывал одним махом укрепить англо-американский союз и воздвигнуть надежный барьер между Западом и Советским Союзом. Поэтому его речь можно было разделить на две логически взаимосвязанные части.

«Нельзя, — начал он, — ни предотвратить войну, ни объединить нации без того, что я называю братским союзом англоязычных народов. А это подразумевает особые отношения между Британским Содружеством Наций, Британской империей и Соединенными Штатами Америки». Затем Черчилль принялся загадывать на будущее: «Быть может, настанет день, когда в англоязычных странах будет единое гражданство». После чего он перешел в лобовую атаку захватнической политики сталинского режима: «Сумрак опустился на международную политическую арену, некогда освещенную лучами общей победы. Никто не ведает ни намерений советской России, ни захватнических планов международных коммунистических организаций (...). От Щецина на Балтийском море до Триеста на Адриатическом „железный занавес“ разделил европейский континент. По ту сторону этого барьера оказались древние столицы Центральной и Восточной Европы — Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София. Население всех этих знаменитых городов перешло в советский лагерь и находится не только под сильным влиянием Москвы, но и под ее жестким контролем»[375]. Надо заметить, что выражение «железный занавес» было не новым. О «железном занавесе» говорили делегаты партии лейбористов, приглашенные в Советский Союз еще в двадцатые годы. Сам Черчилль также не раз прибегал к нему — в двух адресованных Трумэну телеграммах — от 12 мая и 4 июня 1945 года, а также 16 августа, во время жарких дебатов в палате общин. Любопытно, что и Геббельс в своей статье «Рейх», написанной 24 февраля 1945 года, предупреждал немецкий народ о том, что в случае дальнейшего продвижения Красной армии «железный занавес» упадет и на завоеванные территории[376]. Однако очевидно, что именно выступление Черчилля в Фултоне, получившее широкий резонанс, «подарило» этому выражению мировую известность.

вернуться

372

Daily Telegraph, 15 апреля 1947 г.

вернуться

373

См. лорд Моран, Winston Churchill: the Struggle for Survival, с. 301; перевод на фр., Memoires, с. 290 (описание событий 8 сентября 1945 г.).

вернуться

374

Письмо Брендана Брэкена лорду Бивербруку от 16 октября 1946 г.: см. Мартин Гилберт, восьмой том «официальной биографии», 1945—1965, с. 278.

вернуться

375

Дэвид Кэннедайн, TheSpeechesofWinstonChurchill, London, Penguin Books, 1990 г., с. 301—304.

вернуться

376

См. Генри Б. Райэн, «A New Look at Churchill's „Iron Curtain“ Speech», Historical Journal, 22, 4, 1979 г., с. 895—920.

92
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru