Пользовательский поиск

Книга Азов. Содержание - ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Кол-во голосов: 0

Несли казаки на пристань ковры дорогие. Один только ковер из Басры, который несли четыре казака на струг Татаринова, стоил не меньше сорока коней.

Ковер постлали в струге и пригласили сесть на него Варвару.

Подружки вели ее под руки. Подружки были в синем бархате. Пояса жемчужные. Сапожки красные, в таких боярышни в Москве ходят. Платки на них, как воздух, прозрачные и белые. Две одинаковые подружки, как две слезы у матери, – платья синие, глаза черные, косы свет­ло-русые. Резвушки, хохотушки! Одна из них сестра Ивана Каторжного, другая – казака Серьги Данила.

Варвара села в струге на ковер. Бабы глядели на атаманскую женку с умилением – на красоту ее, и на кушак атласный лилово-голубой, и на застежку серебряную на кушаке.

А есаул Карпов, присланный в Черкасск за бабами, покрикивал:

– Живее! Вали, клади!.. Скоро отчалим!

Бабы на пристани засуетились пуще прежнего. Они приносили свое последнее добро и укладывали его на струги. Старики складывали сабли, седла, турецкие пистоли, ружья. Мальчишки вместе с пожилыми казаками тащили по пыли к пристани рыболовные сети, арканы и уздечки.

Когда всё снесли в струги и уложили, когда все уселись есаул Карпов, поглядывая на Варвариных подружек, бросил шапку серую на дно струга и запел любимую песню.

И все подхватили.

А и по край было моря синего,
Что на устье Дону-то тихого,
На крутом красном бережку,
На желтых рассыпных песках –
Стоит крепкий Азов-город,
Со стеною белокаменною,
Земляными раскатами,
И ровами глубокими,
И со башнями караульными…

И женка Алеши Старого, и малый Якунька, сидевшие в атаманском ковровом струге, тоже пели эту песню.

Потом Ульяна Гнатьевна взялась за длинное весло. Все весла разом вздыбились…

Последним прибежал на пристань босой мальчонка с отцовским седлом – Стенька, сын Тимофея Рази. Он прыгнул в струг с разбегу.

Донские казачки плыли к своим храбрым мужьям в Азов – счастье копить и обживать город у морского простора.

– Отчаливай! – пронесся возглас Карпова.

Ковровый струг отплыл первым от пристани, но остановился посреди реки.

– Отчаливай! Казаки в Азове ждут! Гей, бабы, веселее греби! Сама волна-то гонит!

Весла рубили воду.

На пристани остались люди всякие: купцы, сторожевые казаки и древние старухи и старики. Сзади чернелись землянки.

Старухи плакали.

Восемьсот казачьих женок плыли вниз по Дону, пели бабы песню давнюю, любимую.

Карпов, стоя в легком струге, дал полную волю своему звонкому голосу. Вот где раздолье! Куда ни глянь – простор: река широкая течет величаво, в небе – лазурь да синь, в степи травы шумят, колышутся; и птицам, и табунам коней, и вольным казакам – простор да воля!

А кричит турецкий царь
Салтан Салтанович:
«Ой ты, гой еси, донской казак!
А и как ты к нам в Азов попал?»
Рассказал ему донской казак:
«А я послан был из каменной Москвы
К тебе, царю, в Азов-город,
А и послан был скорым послом,
И гостинцы дорогие к тебе вез;
А на заставах твоих меня ограбили.
И мурзы-улановья моих товарищей
Рассадили, добрых молодцев,
И по разным темным темницам…»

Вода тихо плескалась под легкими стругами. Струги плыли, а песни казачьих женок неслись вниз по Дону-реке, не затихая.

Четыре атамана в крепости в тот день получили грамоту государя.

«На Дон, в нижние и верхние юрты, атаманам, и казакам, и всему Донскому войску.

В прошлом годе, по нашему указу, послан на Дон для приема турского посла Фомы Кантакузина наш дворянин Степан Чириков, а велено было ему турского посла принять у вас и в приставах у него до Москвы быти; а к вам писано в наших грамотах – посла отпустить, а с азовцами быть в миру. И за то вам послано было с ним наше царское жалованье. Но турского посла Степану Чирикову вы не отдали, а турского посла со всеми его людьми побили до смерти. А после того, июня в восемнадцатый день, Азов взяли и многих людей побили. И в тех винах своих у нас, великого государя, милости просите, что учинили то без нашего царского повеленья; а что городовой казны, пушек и мелких пищалей, и русского полону – того у вас не смечено. А как вы то сметите, и о том пришлите станицу.

И всё то вы, атаманы и казаки, приговорили всем войском турского посла со всеми людьми побити до смерти с сердца, что многое Донское войско побито было по его, Фомы, письму… А как были у нас, великого государя, на Москве донские атаманы Иван Каторжный да Тимошка Яковлев с товарищи, и того вашего умышленья, что вам под Азовом, промышляти без нашего царского повеленья и турского посла побити, – ничего не сказывали… То, атаманы и казаки, учинили вы не делом, что турского посла побили самовольством. И того нигде не ведется, чтобы послов побивать; хотя где и война меж государи бывает, а послы и в те поры свое дело делают и их не побивают. А я с султаном состою в мире…»

Далее государь объявлял казакам и атаманам, что посланные ими станицы Потапа Петрова с четырьмя казаками, Григория Шатрова с тридцатью шестью казаками вестей толковых не привезли. Атаманы и казаки потому задержаны и будут сидеть в Москве до тех пор, пока не приедут к великому государю самые лучшие казаки и атаманы: Михайло Татаринов, Наум Васильев, Алексей Старой и Иван Каторжный…

«…А прислать, как велено, не задержав и часу, поименованных знатных атаманов. И вы б привезли нам грамоты и все то, что взято вами у Фомы и что у вас на Дону от него сыщется. Пошлите к нам самых лучших людей ваших, не боясь от нас за то опалы нашей… Мы, государь, повелеваем вам от себя – отписати и посылати, кого пригоже, к ногайским мурзам, чтобы они, помня свою прежнюю правду и шерть, были под нашею царскою высокою рукою по-прежнему и шли б назад за Дон, на ногайскую сторону, и на наше б царское жалованье были надежны без всякого опасенья. И о том о всем писати к нам, к Москве, наскоро и ехать, никак не мешкая…»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Не думала Варвара, что, не успев ступить ногой на камень крепости, она опять расстанется с любимым Михаилом.

Четыре атамана в крепости в тот день получили грамоту государя, в которой государь велел ехать в Москву «главным атаманам». Во дворе крепости стоял уже оседланный белый дедун-гиреевский конь, которого держал за узду есаул Порошин. Двадцать два вороных коня стояли рядом. Отборные казаки, вооруженные саблями и длинными пиками, прохаживались возле мечети.

Атаманы были одного мнения:

– По указу государя нам надобно всем явиться! А ежели в Москве бояре приговорят сложить нам на плахе головы, то мы и сложим их, как братья, вместе! Все вместе думали и дело делали – вместе и помирать! Негоже ехать одному.

Так решили атаманы.

Казаки, однако, думали иначе. Начался спор.

– Ежели поедут атаманы сложить в Москве на плаху головы – нам без них быти никак нельзя! Всем ехать не след!

Тогда Татаринов, подумав, сказал:

– Все дерзновенье и ослушанье пошло от нас всех за неправды турецкие и крымские. А быть в ответе надобно одному за всех. Ехать к царю по чину мне надобно! За всех отвечу перед потомством, перед Русью и Доном. Вам же, сил не щадя, стоять в крепости Азове. Ежели снесут мне голову, то крепость берегите еще пуще!

Старик Черкашенин сказал:

– Ты, Мишка, рассудил умом и сердцем. Езжай один за всех! Поедешь в царском пожалованном платье. Если казнит тебя царь, – стало быть, казнит себя!.. Ну, в добрый час…

111
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru