Пользовательский поиск

Книга Азов. Содержание - ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Кол-во голосов: 0

Калаш-паше сообщили, что к Каланчинским башням подошли донские струги. Паша, оставив атамана, побежал в замок совещаться с военачальниками.

Казаки все еще томились и терпели, лежа в телегах. А походный атаман Татаринов, Осип Петров, Гайша, Иван Косой и все казаки под крепостью напряженно ждали сигнала. Но так и не дождались…

Наступила вторая ночь.

Возле гостиного двора турки не поставили стражи, и атаман Васильев велел возницам развязать возы. Казаки, вздохнув, собрались в круг.

– Запомните, братья казаки! – сказал Васильев. – Когда мы на земле живем, то мы всегда в гостях. Когда нас в землю кинут – тогда мы будем дома? Для блага земли нашей и для потомков нам надо потрудиться, про­жить с добром и честью… Настала пора добыть нам сла­ву великую! Сабли навзлет! – И пошел атаман с новыми «подарками» к Калаш-паше.

– Разделитесь поровну, – сказал он уходя. – Назад не отступать! Не выдавайте! Молись, Серапион, скоро вернемся!

Войдя с двумя казаками во дворец Калаш-паши, Ва­сильев попросил доложить о своем приходе. Он застал Калаш-пашу в большом волнении.

По знаку атамана три сабли, сверкнув, взметнулись кверху. Калаш-паша в ужасе вскочил и окаменел. Дернувшись назад, он крикнул:

– Аман! Аман! Помилуй! Помилуй!

Слуга вскричал:

– Аллах!

Две головы слетели мигом. Казаки бросили головы в мешок и вышли за атаманом. В гостином дворе они кинули мешок в первый попавшийся воз.

– Рубите караулы, – скомандовал атаман. – Гей, ка­заки! Рубитесь к воротам! Освобождайте пленных!

Хлынули казаки в разные стороны и стали рубить встречные караулы, пробиваясь к крепостным воротам.

Турки всполошились, подняли тревогу, кинулись к башням, полезли на стены.

Пошла пальба из ружей. Турки метались и прятались за каменными домами и за мечетью. Наум Васильев рубился с врагами под главными воротами. Освобожденным пленным казакам Серапион раздавал привезенные ружья.

– Аман! Аман! – кричали женщины.

– Аллах!.. Аллах!.. – вопили отовсюду.

Рубились казаки с полуночи и до рассвета. Казак Игла Василий с желтой китайкой в руках взбежал на Султанскую стену. Когда он поднял руку и вгляделся, то увидел, что войско кольцом сходится к крепости. Дон серебрился. Шумели степи. Платок в руках Иглы словно ожил, затрепетал, как раньше синий шелковый платок в руках деда Черкашенина. Подхваченный порывом ветра, платок ласкал дрожащую руку казака…

Со стен раздались выстрелы… Казак Игла присел от жгучей нестерпимой боли. С головы его слетела шапка. Но руку свою не опустил: крепко держал сигнал! Потом он поднялся, выпрямился и, как огромная подстреленная птица, сорвался со стены, камнем полетел на дно пропасти.

Походный атаман Татаринов, увидя давно ожидаемый сигнал, надел медный шлем на голову. Каторжный, тряхнув серьгой, сорвал свою чалму. Казаки, сидевшие на черных стругах, сбросили с голов красные фески. Турецкие, татарские, ногайские знамена с конскими хвостами легли наземь. Теперь все это было лишним. Взметнулись казачьи бунчуки и сабли острые.

Войско Донское пошло на приступ Азова-крепости.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Под Ташканской стеной раздался взрыв большой силы. Желтовато-черный и серо-сизый дым всклубился и закрыл серую стену, земляной вал и две наугольные башни. Ташканская стена от взрыва закачалась, треснула, в середине ее образовалась десятисаженная брешь… Арадов погиб: его засыпала взорванная им крепостная стена. Он самоотверженно послужил земле русской.

Не успел затихнуть гул от взрыва, как с другой сто­роны, под самой крайней башней, соединяющей Азовскую и Султанскую стены, раздалось еще два громовых взрыва. Взорвались заложенные под стены двадцать бочек пороху. Болгарин Каравелов подорвал башню Наугольную, а грек Дионисий с казаками – Султанскую стену. Оставив коней, казаки лавой полезли к провалам. На них обрушился со стен сильный огонь: только с одной стороны по наступающему войску ударили девяносто четыре пушки и с другой стороны – столько же пушек. Тяжелые ядра зашипели и задымились над головами казаков. Падая на землю с завывающим гулом, ядра разрывались и поджигали расплавленной и горящей серой сухую траву и землю.

Турки отчаянно кричали, бегая по стенам:

– Аллах! Аллах!.. Искаде азер! Пристань горит!

Атаман Иван Каторжный подплыл на стругах к при­стани и поджег триста турецких ястребов. Лодки горели, треща и покачиваясь. Смоляной дым поднялся столбом.

Вся пристань горела.

Казаки перекинули через Дон свой мост, составленный из лодок. Но мост затрещал, разорвался надвое, загорелся. По лодочному мосту успели перебраться толь­ко умельцы подрывного дела.

К Приречной стене казаки понесли высокие лестницы. Казаки полезли по лестницам. Убитые срывались с веревок и падали в ров, раненые скользили по мокрым от крови канатам и, ослабев, падали. На головы штурмующих лилась горячая смола.

– Азер! Азер! Огонь! Огонь! – кричали турки на стенах крепости. А казаки с колена целились и били но ним из ружей. Со стен летели красные фески, турецкие пищали; летели вниз турецкие военачальники в зеленых куртках, их топчии-артиллеристы с дымящимися фитилями и пехотинцы-янычары в широких шароварах.

Приречная стена была очень высокая. И лестницы пришлось поставить высокие. Но ни одному из храбрецов не удалось еще взобраться на стену. Турки бросали на казаков глыбы камней, обливали горящей смолой.

Каторжный с криком: «Донские соколы! Приречная стена – за нами!» – сам схватился за канат и полез кверху. Канат закачался…

«Ох, не порвался бы канат!» – опасались казаки.

Каторжный, изгибаясь и извиваясь на канате, уверенно лез вверх. С Приречной стены грянул залп…

А Каторжный карабкался уже под верхней каменной кладкой. Но турки столкнули железный якорь, на котором держался его канат, – и Каторжный сорвался вниз.

– От сатаны! – выругался он, встав и потирая ушиб­ленный лоб. – Свалили, сатаны!.. Кричите, казаки: мезар!.. Мезар!.. Всем янычарам и топчиям – мезар! мезар! – могила!..

– Мезар!.. Мезар!.. – закричали казаки и яростно полезли на приступ.

Справа раздался новый взрыв, который потряс землю. То казаки Ивана Косого взорвали Азовскую стену.

А в самой крепости стрельба из самопалов и сеча са­бельная усиливались с каждым часом. Видно, Наум Васильев не жалел ни пороха, ни свинца, ни собственной жизни.

Запорожцев все еще не было…

В широком устье Дона, и в горловине моря, и дальше в море огни метались на волнах: то догорали снесенные водой турецкие челны.

Старой пробился под Каланчинскими башнями, взорвал больверки, сардистаны и дрался, обложив со всех сторон третью башню, которую называли Водяной. Турки назвали Водяную башню – Демир-капы, то есть «Железные ворота». Взорвав и там больверки, взорвав мост, перекинутый на лодках, атаман Старой прошел Железные ворота и подоспел со своим шеститысячным войском на помощь к Ивану Каторжному.

– Быть так, – сойдясь, сказали атаманы. – Здесь, мо­жет, будет мертвый город, но мы его возьмем! Гей, казаки! Сто чертей всем туркам в глотки! Приречную возьмем!

И турки со стены кричали в ужасе:

– Мезар шехир! Мезар шехир! Могила-город!

Глубокие рвы уже наполнились убитыми. Земля пропиталась кровью…

А казаки приставили к стенам еще полсотни лестниц и полезли в дыму, не считаясь со смертельной опасностью. Старой и Каторжный полезли первыми. Они заметили, что в море появились чайки: на помощь пришли запорожцы Богдана.

Приблизившись к атакующим, атаман запорожцев – рослый усатый казачина в белой рубахе и в синих шароварах, с черным оселедцем на голове – крикнул громовым голосом:

– О братику! Вмирати так вмирати, – не будем день тиряти! Нате вам, доньские атаманы, и моих пять, щоб було десять! Богдан прислав подмогу, щоб гуркотило[62]… Кличте мене Петро Вернигора!.. Гей, хлопци-запорожци, лизайте швыдче на драбины!

вернуться

62

Чтоб гремело (упр.).

104
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru