Пользовательский поиск

Книга Азов. Содержание - ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Кол-во голосов: 0

Все Степанове «войско» было пострижено. И Степан велел раздать сабли, даренные Татариновым.

В Черкасске удивились.

– Кума, а кума, – спрашивала соседка соседку, – твой хлопчик дома?

– Дома, кума! А што?

– Та што у твоего хлопчика на головци торчить, ты бачила?

– Та ни, не бачила!

– А ты сними шапку да подывись. Вси диты у нас в Черкасске попереказылись! Поострыглись, одни остры хвосты торчат на головах!

– И хто ж то им ума такого вставил? – спросила кума.

– Та хто ж? Тимошкин сын! Степан!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В Москве в это время атаман всего войска Донского Иван Каторжный обивал пороги приказов, дожидаясь приема у государя. Позванный наконец к царю, он настойчиво говорил ему о беспрерывных татарских набегах, о всех татарских и турецких обманах и замыслах. Перечислил он царю Михаилу все битвы: на реке Ее, на реке Быстрой, на Донецком острове. Рассказал и о стычках у Пяти караулов, под Астраханью, на речке Кагальник, у Самбека, на Бейсуге и Челбаше. «Многих татар, – сказал он, – мы побили до смерти и переранили. Бились мы еще на Темернике, на всех перелазах и по всему берегу Азовского моря».

Прихватил Иван в Москву для пытки и допроса четырех пленных татар, которые подтвердили Савве Языкову все, о чем говорил он государю. А от себя эти тата­ры сказали на пытке, что «ногайские мурзы со всеми своими улусами перешли недавно на крымскую сторону и будут с крымским ханом воевать русскую землю». «Кейкудан-мурза, – говорили они, – отдавал свою дочь крымскому хану, чтоб тот дозволил им кочевать за Доном по-прежнему, но хан не взял его дочери и велел им кочевать по Кальмиусу от Перекопа и быть готовыми к войне… А Калаш-паше велел хан прислать в жены дочь Давлат. И захватил хан Адил-мурзу, Шаим-мурзу, Салтан-мурзу и Касай-мурзу, которые якобы сказывали, что крымский хан у турецкого султана теперь в непослушании за то, что он, султан, не присылает ему жалованья, шлет выговоры и ставит в вину погибель многих татар в бою с казаками на речке Быстрой. И крымский хан, – сказали они, – сам хочет идти войной на Русь».

Государя все это огорчило, и он стал милостивее к атаману Каторжному,

Иван Каторжный тайно и спешно отписал на Дон Алексею Старому, что после допроса тех татар государь изумился многому и велел отослать их в тюрьму.

Писал еще Иван Каторжный, что в дороге, за Северским Донцом, при Теплом Колодезе, на его станицу в тридцать человек напало татар триста человек. «А на речке Деркули напали на нас двести человек, а за речкой Ойдаром, не доезжая с полдня до речки Явсы, подкараулили сто татар. Станица, – писал Каторжный, – сидела в осаде с утра до вечера, дралась крепко. Побили мы многих и до царя доехали с божьей милостью, а семерых коней у нас убили наповал».

И главное, о чем писал он еще на Дон, касалось просьбы о пожаловании войску Донскому свинца, ядер и пороху. «А я подал государю нашу челобитную, а в ней было сказано, что мы, холопи его, помираем голодною смертью, все наги и босы, и взять нам, окромя его милости, негде… Свинцу, и зелья, и ядер железных пушечных у нас не стало. И ядра у нас на Дону делать некому и не из чего, железа у нас нет, а которые пушечные ядра у нас были, и те все изошли, расстреляли мы их в драках с татарами… А многие орды похваляются приходить ныне на наши го­родки и разорять нашу землю… Писал я государю, что донские казаки выходят з Дону в городы помолитца в монастыри, или к родимцам побывать, а их обдирают кабацкие и таможенные откупщики без воеводского ведома; теснят всякого казака и емлют с любого пошлину не в силу. В Посольском приказе о том и не ведают. И государь повелел – послать нам жалованье, сукна и хлебные запасы, и сухари, и крупы, и толокно, и вино, и зелье, и свинец, и селитру, и серу, и пушечные ядра – перед прежним во всем с прибавкой! Да только за то государь велел мирно и честно принять из Азова турского посла Фому Кантакузина. Давно не бывал у нас на Дону тот хитрый грек: гляди, чтоб он не разнюхал задуманного нами дела… А мне царь велел ехать на Дон встречать того посла с почестями. Со мной приедет на Дон за турским послом Кантакузиным дворянин Степан Чириков… И запомни, Алеша: государь вскоре пошлет на Дон строгую-престрогую грамоту – запрещает ходить под Азов, снова требует от нас мира с азовцами… Слава наша будет в потомстве… Другого дня счастливого у нас не будет…»

Письмо Каторжного обрадовало и вместе с тем озадачило атаманов на Дону: «дела» своего они не приостанавливали, но и приготовлялись встретить турец­кого посла.

Татаринов готовил войско из казаков, прибывавших с городков. Бабы с Ульяной Гнатьевной и Варварой Чершенской во главе сушили мясо и рыбу; мастера всяких дел работали весьма ревностно. Алексей Старой сидет в Черкасске и все писал призывные грамотки в улусы, принимал послов и отряды новых союзников. И где-то тайно, по слякотным сакмам, на перелазах, под самыми стенами грозной крепости рыскала днем и ночью конная ватага славного разведчика Наума Васильева. Она добывала турецко-татарские вести и языков…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Солнце горело над крепостью. Азовское море с утра не переставая кипело и пенилось. Несмотря на сравнительное мелководье, Азовское море бурливо и опасно. Сорвется легкий ветерок, погонит рыжеватую воду, – уже сталкиваются остервенелые волны, бросаются на берега. А если сильные ветры задуют со степей и с гор, Азовское море – кипящий котел!

Каланчевские часовые и башенные янычары вели наблюдение, шагая по верху стен, но не скоро заметили, что на море терпит бедствие турецкая галера. Тридцать четыре весла ее едва справлялись с разъяренными волнами. Часовой, стоявший на высокой крайней каланче, подал сигнал. Турки, которые были внизу, побежали по каменным ступеням на стены, столпились и всматривались, стараясь понять, что происходит на море. А черную галеру швыряло, как ореховую скорлупку, и она исчезла надолго за гребнями волн. Калаш-паша распорядился выслать на помощь четыре быстрые галеры с лучшими гребцами. Турки медленно и со страхом сели в галеры, неохотно вышли в море, спасли турецкого посла Фому Кантакузина и его спутников.

Фома спросил Калаш-пашу:

– Не помышляют ли донские казаки взять Азов?

Калаш-паша, качая головой, ответил:

– Азова казакам не видать как своих ушей; но жить в Азове неспокойно. Терплю от них несчастья и разо­ренья.

– Скажи, какие именно несчастья? – спросил Фома.

Калаш-паша ответил:

– Отдал я в жены хану свою единственную дочь Давлат. Послал Давлат с богатыми дарами в Крым, а ка­заки дерзко захватили ее и увезли с другими пленницами в Черкасск… Что делать мне?..

– Не огорчайся, – шутя сказал Фома, – дай им хороший выкуп – твоя Давлат вернется невредимой, и ты пошлешь ее Джан-бек Гирею. На выкуп только не скупись!

– Ай-яй! – чмокнул раздраженно Калаш-паша. – Я не жалею выкупа, но они, разбойники, просят дорого: тридцать тысяч червонцев!

– По-моему, – сказал Фома, – они не ошиблись. Один твой багдадский пояс, который ты носишь уже тридцать лет, стоит столько. Отдай им пояс и получи Давлат.

Калаш-паша сказал с явным возмущением:

– Можно ли давать донским разбойникам такой дорогой выкуп? Он равен по цене четырем главным башням в Азове!

– Ну, если нельзя отдать за выкуп твой драгоценный багдадский пояс, – хитро сказал Фома, – значит, дочь твоя Давлат стоит дешевле. А если можно отдать за нее твой пояс, – значит, дочь твоя Давлат стоит дороже главных башен…

– Как же мне поступить? – горевал Калаш-паша.

– А ты отдай мне пояс. Я буду в Черкасске и обме­няю на него твою Давлат.

Сокрушаясь в душе и проклиная хитрого грека, старый Калаш-паша снял пояс и передал его Фоме.

Фома велел немедленно послать гонцов в Черкасск с извещением о прибытии в крепость турецкого посла.

В условленное место, на дорогу, для встречи Фомы Кантакузина прибыл в серебряной царской одежде атаман Алексей Старой с двумя казаками. Фома, увидев его издали, заторопился: он первый спросил у Старого, живы ли и здоровы все донские атаманы и казаки. Старой ответил ему неласково:

84
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru