Пользовательский поиск

Книга Азов. Содержание - ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Кол-во голосов: 0

– Вот добрый пистоль! – приговаривал Матьяш стре­ляя.

Запорожское войско твердо решило остаться на Дону, но Матьяш почему-то, несмотря на данное слово, опять заколебался. Татаринов заметил это и спросил:

– Твердое ли будет твое слово, Петро?

– Не так-то воно твердо, – признался Матьяш, – без дила у вас сидити – можно и одубити! Шукаю дило. Ваш хлиб – чужий, вин мини боком вылизае! Мини б уже треба в Персию долю соби шукать.

Татаринов задумался: ему не хотелось, чтоб Дон лишился помощи запорожцев. А тут сразу и «дило» нашлось. Наум Васильев, которому довелось проведать, что делается в Азове, добыл такие вести, от которых у Матьяша помутилось в глазах. Азовский начальник Калаш-паша выдавал свою единственную дочь за Джан-бек Гирея. Нагрузив множество бусов добром и дав в провожатые семьсот человек, Калаш-паша отправил невесту в Крым.

– Давай-ка перехватим! – предложил Татаринов.

Наум Васильев не мешкал. Неделю и два дня волокли на себе казаки струги к морю. Добрались к берегу и притаились в камышах. Завидев турецкие бусы, триста казаков выскочили из камышника и помчались на легких стругах вдогон. Семьсот татар и турок перебили и пометали в море, а бусы с дорогими подарками и товарами приволокли к берегу и выгрузили. Взяли в плен двадцать пять молодых турчанок и дочь Калаш-паши – невесту хана. Весь взятый полон, все захваченное добро и дорогие товары доставили в Монастырское урочище.

Матьяш тогда стрелял из турецкого пистоля в разбитую макитру. Он увидел высокую, стройную пленницу Давлат, увешанную дорогими камнями и сверкающими монетами, ее белое платье, красные беспятые туфли – и побежал за нею следом. Догнав ее и Наума Васильева, Матьяш сказал:

– Ой, добрая ж чертяка! Отдай мне турчанку!

– Не можно ее отдать тебе, Матьяш, – сказал атаман, – мы за нее большой выкуп возьмем. А выкуп тот; пойдет в казну для войскового дела.

Ответ не убедил Матьяша. Он настаивал:

– Отдай!

Давлат обожгла его своими глазами.

Наум Васильев не отдал Давлат, а велел приставить к ней крепкую стражу с наказом: насилья над нею не чинить, к землянке, в которой будет содержаться она, не ходить и ее прислужниц-девок не трогать. А как приедет Иван Каторжный из Москвы, он и решит, куда девать дочку паши.

И тут Петро Матьяш показал свою строптивость. Сунул за пояс подаренный пистоль, надвинул на голову новую шапку с длинным пером, накинул свитку белую и, вскочив на Дарунка, со злостью помчался к дороге.

– Гей! Казаки! Запорожци! Славные молодци! Седлайте коней! – крикнул Матьяш издали. – Скачем в Персию. Бо тут, на Дону, нас дуже погано привечают, турчанок в жинки не дают.

Войско в это время полдневало. Запорожцы со смаком ели свежую дымящуюся уху, заправленную салом и просяницей. Ложки мелькали весело. Оселедцы тряслись на головах, бритые гладкие шеи лоснились на солнце. Услыхав голос своего атамана, запорожцы повернули головы к дороге.

– А чого вин гукае? – спросил у соседа толстый Панько Стороженко, подняв ложку. – С таким нравом нигде нас и приймать не станут. Ще ложки не высохли на сонци, а вин дружбу рушит. Ха-ха! Ему персиянку треба? А може, туточки краще буде?

– Гей, вы, чертовы неслухи! – кричал Петро Матьяш. – Швидко седлайте коней! Бо сам ускачу, вас тут покину!

– А ну, батьков сын, скачи! – сказал толстяк, подни­маясь. – Мы тут зостанемся! Такого приветанья да щирой ласки шукать в других землях не будем! Не будем терять свои головы в чужой земли.

Петро Матьяш махнул плеткой и поскакал. Пылюга по дороге поднялась такая, что за ней не видно стало ни всадника, ни резвого коня.

Все Запорожское войско молча встало с ложками в руках. Глядит войско на дорогу. Наум Васильев вышел и всматривается в даль.

– Вот-то чертяка! С норовом Петро. А ну-ка, хлопцы, в погоню за блудным сыном! Сманул вас с Украины, а сам тикать? Вражина – всю тайну вынесет!

– А дайте мени другого коня – араба, ось здогоню! – сказал Панько Стороженко.

Чья-то рука указала ему на тонконогого коня, стоявшего, уткнувшись мордой в казачью повозку. Стороженко вскочил на неоседланного коня и полетел за облаком пыли, клубившимся на дороге.

Войско все еще стояло не шелохнувшись. Возле войска в казанах дымилась уха. Недолго ждали запорожцы своего Панька. Он вернулся злой и красный. Турецкий пистоль Матьяша был у него в руках. Матьяш рядом с ним сидел на коне, понурив голову. Шапки на нем уже не было: видно, в дороге обронил или ветром сдуло. Глядит Матьяш на свое покинутое войско виноватыми, но хитрыми глазами. Войско стоит, молчит, но силу его Матьяш теперь чувствует. Панько понимает, почему войско молчит и чего оно хочет. «Ты, мол, Панько, догнал Матьяша, так и доведи дело до конца. А мы-де поглядим, как все у тебя выйдет».

Стороженко зло посмотрел на всех, приободрился, протянул здоровенную волосатую руку к белой свитке Матьяша и сдернул вместе с нею Петро с коня наземь. Матьяш рухнул, как бревно, а Дарунок шарахнулся и, чуть не задавив трех казаков, помчался куда глаза глядят. Коня казаки схватили арканом и привели обратно. Плотным кольцом к Петру Матьяшу подступило войско: суровое, злое, но еще сдержанное. Матьяш лежал в пыли; слышалось его тяжелое дыхание. Припав к земле, глядел снизу острым глазом и ждал приговора.

– Петро! – хрипло сказал Панько Стороженко, не слезая с коня. – Мы выбрали тебя своим атаманом. Че­тыре тысячи душ тебе вверили. Четыре тысячи коней. Богацько було тоби довирья!.. Петро! – говорил он твердо и решительно. – Донские казаки и славные атаманы пис­толь тебе дали, кращого коня. Опанували тебя да под небом своим приютили и исты нам дали. Гидко глядеть на тебе: як ты не запорожский казак, а панске быдло!

– Петро! – вскричали запорожцы. – Встань! Не позорь нас! Не встанешь – задавим оцима руками, а на твое мисто Панька поставим атаманом. Вставай! Узнае про те Богдан – не помилуе.

Матьяш встал. Чего-то ждал, глядя пристально на донских атаманов. Панько сказал:

– Иди, сидай в круг да ишь рыбу до самого вечера.

Матьяш хорошо знал, какое то было жестокое наказание, но сразу подчинился – подошел к первому казану с рыбой и сел на землю. Панько Стороженко взял у казака большую ложку, сунул ее Петру:

– Хлебай! Другий раз не будешь шутковаты.

По приговору Запорожского войска Петро Матьяш, натужась, медленно опорожнял большой казан с ухой. Матьяш хлебал уху до поздней ночи, а войско стояло и глядело, чтоб не лил он уху куда-нибудь на сторону. Живот у Петро уже раздуло, нос покраснел. Пот градом лил с него. Глаза помутнели. Матьяш снял свитку. А Панько стоял да приговаривал:

– Кашки б ему, хлопци, с салом казанчик! Щоб не змарнив Петро, щоб на войско свое не роптав, що, мов, его не кормять, зварить ему, хлопци, кашки покруче! Хай исть! Мы в Персию не пийдем. Нам и тут дила буде богацько. Вже знаем, що нам робить… Вставай, Петро!

Матьяш едва поднялся. Его покачивало из стороны в сторону.

– А теперь, – серьезно сказал Панько, – спать поло­жите Петро Матьяша. Нехай проспыться!

Запорожцы свели Матьяша в землянку и уложили спать.

Утром Петро Матьяш проснулся податливый и послушный. Но он не забыл дочку Калаш-паши и свою горькую обиду. Он украл бы ее, но Давлат была под крепкой стражей.

Атаман Старой сидел в Черкасске и писал грамоты во все нижние и верхние юрты, во все городки: «Чтобы все казаки, собравшись по-походному, конно и оружно, не мешкая приготовились на поиск и явились к Монастырскому городку, а тем, кто не явится, будет суд и расправа».

О задуманном деле Старой не объявлял во всеуслышанье. Он ждал из Москвы атамана всего войска Донского Ивана Каторжного, который поехал к государю просить – будто для другого дела – свинца и пороху, хлеба и жалованья; Михаил Татаринов, не слезая с коня, принимал в Монастырском городке войско, приходившее со всех юртов и с городков.

Татаринов одновременно спешно обучал новое войско и сотников: конных – перескакивать глубокие рвы, пеших – взбираться с помощью лестниц и арканов на стены. Велел для навыку рыть глубокие траншеи и подкопы.

79
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru