Пользовательский поиск

Книга Азов. Содержание - ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Кол-во голосов: 0

Запел звонкоголосо Левка Карпов:

Эх, небо синее и море синее, —
Край света не видать.
В Царьграде очи свои вымоем, —
За морем синим есть Царьград!
Волна качает, челны ныряют,
На Дон ввернемся мы опять.

Войско подхватило знакомую песню. Все точно помолодели, повеселели, похрабрели!

Эх, русская земля!
Без моря ей и быть нельзя.
Вольготно в море!

Когда струги с войском прошли уже в Черное море, дед притих, присмирел. Кряхтеть стал, ежиться, глядеть на воду и на дебо; а небо хмурело, и тучи над головой собирались.

– Э-э! Братцы, худо! – сказал тревожно. – Следом звери морские по воде рыскать почали… Видать, пройдет буря большая.

– Кончайте песню! – крикнул походный атаман. – По морю зыбь пойдет. Метните струги все поодаль!

Подул сильный, порывистый ветер. Волны набухли и посинели. Вздулось море, стало приподымать струги и кидать их, как щепки.

Струги отплывали подальше один от другого. Тряхнув серьгой, Каторжный поднялся и стоя наблюдал за порхающими челнами.

Черное море кругом кипит, остервенело мечется.

Старой тоже поднялся, глядит. Вдруг видит он: струг один подкинуло, ударило о другой, перевернуло. Поплыли щепки, а казаков – как не было.

– Держите весла крепче! – кричал Каторжный, сам становясь грознее тучи. – Спасайте порох!

А за высокими грядами волн кричали, надрываясь, казаки:

– Ой! Браточки! Спасите! Потопаем…

Швыряет струги в пьяном море; перепуталось все на свете! Где шапки плавают, где щепы прыгают, где бьет бревно…

Грозно глядит атаман Старой. Повернувшись, кричит:

– Кто грешен, братцы, сказывай! Кто брал вино в до­рогу, сказывай! Ну, сказывай, кто нагрешил поболе всех!

– Я грешен, атаман! – барахтаясь и захлебываясь в волне, кричал казак.

– Подобрать! – командовал Старой. – Тяните в струг.

Схватили за руки, за зипунишко мокрый. Казак сорвался. Снова схватили – за волосы, вытянули.

– Яицкий есаул! – узнал походный атаман и, озлобясь, добавил: – Допросить Поленова!

– В чем грешен? – спросил Старой.

– А грешен в том, – сказал Поленов, рыгнув водой соленой, – доносы я писал.

– Кому ты, мокрый пес, строчил доносы?

– Царю писал. А был в неволе – служил персидскому царю…

– Вот он, изменник! Доносы ложные писал…

– Ой, ну, лазутчик, братцы! Пригрел змею Старой!

Старой в бешенстве кричал:

– Говори, собака, и бога не гневи! – занес кулак над головой Поленова. – Предал меня, весь Дон!

– Пом-милуй, атаман!

– Еще в чем грешен?

– Ой, братцы вы мои, служил я королю, когда ходил к полякам с Филаретом!

– Ну, море! Принимай изменника! – схватил Старой Поленова. Свирепый, весь красный, натужился, поднял над головой и бросил в море.

Не стихло море ненасытное. Оно поглотило уже не один струг.

Казаки тонут, барахтаются, взывают о помощи.

Девятая волна пошла. Все вскрикнули и застыли, поднявши весла кверху. Девятая волна встала повыше стен азовских и выше стен царьградских, ревет, бежит и настигает.

– Ну, казаки! – сказал Каторжный. – Не стихнет волна – снова ищите грешника.

…Вскоре ночь пришла, и буря стихла.

– Считайте струги! – скомандовал атаман… Недосчитались десяти больших стругов и трех сотен казаков.

Есаул Поленов, уцепившись за доску, каким-то чудом спасся.

Меж тем старик искал Чапигу[36]. Мамаева дорога[37] легла над головами. Сверкали мутно звезды.

Казаки храпят на стругах: укачало.

Походный курит трубку, ждет Богдана. Струги крутятся на месте. А Богдана все нет. Не сгинул же он в Казикермене? Не потонул же? Не обманул же: ведь саблю целовал Алешину!

Взошла луна. Спиной легла к востоку, а рожками на запад. Переделила море надвое дорогой из серебра. Дед все смотрит на звезды. Глаза его слезятся. Где же Богдан? Не тухнет трубка атаманская.

– Куда ж ты нас завел? – спросил тихо деда походный.

Черкашенин ответил:

– Завел туда, куда велел ты. Ошибки я не дал.

– Куда ж Чапига делась?

– Чапига тут, над головой.

– Завел ты нас незнаемо куда, и бесперечь мы топ­чемся.

Черкашенин обиделся:

– Сиди да жди. Храпи, что ли, а нет – кури.

Прождали запорожцев долго. Море совсем затихло; едва качает струги. Прохлада смежает веки, сон так и клонит голову.

Ночь прошла, и звезды все померкли, а дед сидел и молча ждал. Весь день просидел, не сомкнув глаз. Настала снова ночь. Но звезд на небе не было, легли туманы низкие. Сгущаются туманы, а стругов не видать.

Походный сказал, что поведет ватагу сам, без Богдана.

Но дед возразил:

– Не поведешь! Ты – атаман над войском. Я – атаман над небом. Богдан должен прийти!

Настала третья ночь, а Хмельниченки все не было, И казаки уже роптать начали. Поднялся гневный Каторжный. Не выдержал, сжал кулаки пудовые, сказал:

– Доколе будем ждать? Веди в Царьград! Эх, звездочет!

– Коль срубишь голову – пойдешь в Царьград, – ответил старик. – Не срубишь головы моей седой – ждать будешь… Знай, море не забава. Легко загинуть в море. И слава в море трудная. Отец твой был крепче тебя. Он море знал не так, как ты.

Волна опять взыграла. Море зашумело. Походный сми­рился, снова ждать стал. Чалма его блестит, серьга качается и трубочка пыхтит-пыхтит. Тут кто-то крикнул:

– Весла! Огонь на чайке!

То был огонь Богдана.

Плеснулись весла хлестко. Приблизились и стихли. Поднялся Каторжный. Серьгой своей сверкает. Два струга сошлись и будто поздоровались.

Богдан приветствовал Каторжного:

– Здравствуй, брат! Куды сердце мое лежить, туды око мое бежить. Ни берега, ни сна, а вже найшов тебя я ныне!

Иван ответил:

– Здорово, брат!

И войско крикнуло, кидая кверху шапки:

– Днепру да Дону слава!..

Увидел старый Черкашенин, прислушался, просиял. Упал на дно струга – и сразу уснул. Его качали синие волны, а море песни пело приветные…

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Донская степь дышала полной грудью. Безветренно и тихо. Сплошное море цветущих трав и серебрящихся султанов ковыля. Куда ни взглянешь – все степь да степь. Там таволга, там сочные трилистники, пырей-трава, табун-трава. Степные травы – буйные. Не заглушить их колесами телег, не затоптать копытами коней. Полынь-трава, колючий катран, сергунька белая, осинка голубая, песчанка бледно-желтая, колючая муравка-травка и многие другие – все, все здесь есть.

Донские степи питают казака, коней его, переселенца русского, орла и ястреба степного.

Ох ты, степь необъятная! Безбрежное море – степь!

В степной пустыне, среди ковров цветистых, стоят курганы – молчаливые свидетели горячих битв и схваток. Курганы потянулись в степь с Кавказских гор, через кубанские и ногайские степи, как гигантские кротовьи кучи, вдоль берега, до устья Дона.

Кто покрыл необъятную степь этой длинной цепью курганов? Кто разбросал их так щедро по северному побережью Азовского моря? Кто насыпал их сплошными рядами по правому берегу Терека и Сунжи? Кто ставил каменные идолища на вершинах этих таинственных курганов?

В этих привольных степях кочевали и хозяйничали печенеги и половцы. За ними хазары захватили все ни­зовье Дона и все степные пространства от Днепра до подножья Кавказских и Крымских гор.

Но исчезли нахлынувшие из Азии кочевники. Заросла лесом Саур-Могила, покрылись высокой травой гробницы царственных наездников. Исчезли скифы. Исчезли косоги, кочевавшие у берегов Азовского моря. Осталось Дикое поле, донские казаки и безмолвная степь, которая нелегко выдает свои тысячелетние тайны.

вернуться

36

Чапига – созвездие Большой Медведицы.

вернуться

37

Мамаева Дорога – Млечный Путь.

52
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru