Пользовательский поиск

Книга Утоли моя печали. Содержание - ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ЗОЛОЧЕНЫЙ КУБОК (1993)

Кол-во голосов: 0

9

После ее отъезда у Ярослава несколько дней все валилось из рук, и мало того, он заболел. Что это было – непонятно: то ли простуда, то ли просто хандра, несвойственная ему и никогда не испытанная. Ломило все тело, выворачивало суставы, держалась температура, а главное – мир стал безвкусным, природа, когда-то заманившая его в эти глухие места, казалась самодовольной, тупой и упрямой, как горный козел. Таблетки и отвары не помогали, трудотерапия, обычно спасающая его от тоски, вызывала лишь раздражение, потому что не имела цели и была бесполезной. Так что грядки оставались невскопанными, растерзанная гостями с гор изгородь непоправленной и лебеди с выводками – без присмотра.

Ярослав хотел писать новую икону, брал все те же неструганые доски, кисти и в тупом оцепенении бросал все на пол, ложился на постель, где спала Юлия, и упирал глаза в потолок.

Ему чудилось, что от простыни и подушки все еще исходит чарующий запах Юлии – называть ее Еленой он не мог, и, когда истощилась фантазия, Ярослав вспомнил о майке, бережно хранящейся вместе с остальными вещами в отдельном ящике шкафа. Она действительно не выветрилась, хотя просохла, и на розовом поле остались белесые соляные разводья. Он радовался, что не постирал ее, и теперь простенькая трикотажная тряпица не просто хранила запах, как хранит его скошенная и высушенная трава; она впитала в себя энергию Юлии, словно талая вода энергию солнца.

Он свернул майку, упаковал в пластиковый пакет и не расставался с ней, как с талисманом.

И этот талисман помог ему встать и избавиться от непонятной болезни. Перво-наперво Ярослав вспомнил о лебединых выводках – горели весенние работы по подсчету поголовья и приплода, – собрал рюкзак, почистил карабин, вместо разбитого бинокля взял оптический прицел и отправился к гнездовьям – на Ледяное озеро, в северный угол заповедника Если на других лед ломало и уносило паводком, то здесь, оторвавшись от берегов, он оставался целым иногда до конца мая, поскольку Ледяное имело только подземную связь с другими озерами через карстовые пещеры. Когда лебеди и серые гуси выбирались с выводками отдыхать на льдину, она шевелилась, как живая. Подсчет вести здесь было просто: отснял на пленку весь этот базар, выложил из кадров общую картину и не спеша в домашних условиях пересчитал. Затем полученную цифру можно было увеличить на сорок процентов, и это станет общим поголовьем птиц в заповеднике. Такое нововведение Ярослав сделал, когда сократили научных сотрудников, так что основным инструментом стал фотоаппарат с сильным телеобъективом

На Ледяном озере стояла сакля из дикого камня с железной печкой, так что он не брал с собой палатку и спальный мешок. Сюда не заглядывали туристы, и, увидев разваленную до основания саклю, Ярослав сначала решил, что ее сбило снежной лавиной, однако после тщательного осмотра обнаружил следы рук человеческих, причем свежие. Кто-то подрубил балку, обрушил кровлю и развалил стены, сложенные на глинистом растворе. Должно быть, перед этим выволокли и изодрали в клочья два старых матраца, а жестяную печку он нашел в полусотне метров, в лепешку смятую крупным валуном, который валялся тут же.

И еще дальше – свежее кострище: попили чаю после трудов и ушли..

За все годы его работы подобного варварства не случалось, хотя обиженных на сотрудников и охрану заповедника во все времена было достаточно: бывало, реквизировали и мотолодки, и автомобили, если попадались особо опасные любители лебединого пера и пуха, который ценился в любом театре оперы и балета выше, чем бриллианты.

Ярослав потратил весь следующий день, обошел озеро вокруг и следов охоты не обнаружил – как их ни прячь, а все равно останутся пыжи, павшие после выстрела на воду и прибитые к берегу. Да и птицы на льдине вели себя спокойно, разве что их часовые поминутно окликали Ярослава, и он отвечал им свистом, дескать, свой. Выходило, погромщики пришли сюда, чтобы уничтожить жилье, то есть напакостить лично ему…

Из бывшей кровли – досок и кусков рубероида – он построил шалаш, нарубил лапника и кое-как переночевал две ночи: от Ледяного озера веяло холодом, особенно после захода солнца. Талисман спасал и тут, Ярослав доставал из пакета майку Юлии, подкладывал под щеку и, чувствуя тепло, засыпал. Потом сидел у костра и слушал лебединый говор. На третью ночь, выбравшись из своей норы, он увидел зарево над горами. Невидимый источник света озарял низкие облака, и, еще не оправившись от сна и озноба, Ярослав не обратил на это внимания, полагая, что встает заря, и лишь когда развел костер, сообразил, что зарево – на юге, в направлении Скита, и что колыхание багровых отблесков на тучах напоминает далекий пожар.

Не дожидаясь рассвета, так и не закончив работу – требовалось еще пару дней, – Ярослав пошел на это зарево, с каждым часом все больше наполняясь тревогой. В лесах еще было слишком сыро, чтобы мог загореться подстил от оставленного костра, так что полыхать с такой силой мог только терем. Он прибавлял шагу и часто срывался в отчаянный бег, в общем, летел как на пожар, хотя ясно понимал, что не поспеет. Была еще надежда на егерей, но слабенькая: если и прибегут, то не смогут потушить…

Путь в сорок километров по затаеженным каменным торосам глубинного разлома даже при быстрой ходьбе без остановок потребовал целый день. При солнечном свете зарево пропало, но виден был гигантский дымный столб, окутавший гору. К вечеру его придавило, рассеяло по земле, и тогда остро запахло пожарищем…

От дома остался фундамент из дикого камня и глинобитная русская печь с трубой, которая сейчас казалась несуразной и неестественно высокой. Вокруг валялись залитые водой, потухшие и отвратительно воняющие головни, искореженное в огне кровельное железо и фрагменты обугленной самодельной мебели. Поспевшие раньше Ярослава егеря хмуро бродили возле пепелища и тихо матюгались. Они уже установили, что это был умышленный поджог, причем неизвестные преступники не пытались скрывать следы, напротив, выпячивали их, оставив поблизости канистру из-под бензина и четкие отпечатки подошв на вскопанной грядке. Егеря показывали вещественные доказательства, грозили кому-то кулаками и хлопали Ярослава по плечам, утешая, дескать, обязательно помогут восстановить дом, а он рылся среди головней, переворачивал обугленные балки рухнувшей мансарды, и голоса их доносились откуда-то издалека.

Ни одной иконы не уцелело…

В милицию было сообщено, но стражи порядка, как всегда, не спешили, искали воздушный транспорт, да и, судя по дерзости и наглости преступления, найти поджигателя не оставалось никакой надежды. Да и что его теперь искать?..

Ярослав отправил егерей по постам, а сам остался на пепелище и, как всякий погорелец, весь следующий день рылся в золе и углях с призрачной надеждой отыскать хотя бы единственную из тридцати четырех икон. Попадались слегка оплавленные, выгоревшие тюбики из-под масляной краски, алюминиевая посуда, совершенно целые фаянсовые чашки, оконные шпингалеты, жестяные наконечники кистей и даже заклепки от джинсов. Все было изуродовано и исковеркано огнем. Сейф, где оставалось дробовое ружье и боеприпасы, взорвался, и уцелевшие карабинные патроны разлетелись на десятки метров. Был невредим только склад – каменный сарай на отшибе, и все, что в нем находилось. Без отопления под жилье он не годился – хоть и был сухой, но аккумулировал холод и не прогревался даже летом.

Желание немедленно приступить к восстановлению было настолько сильным, что, отказавшись от бесплодных поисков икон, Ярослав взял топор, лом и стал расчищать пожарище. Кое-где пол уцелел и лишь обуглился, заваленный головнями. И вот под одной из балок он и нашел «Утоли моя печали» – ту самую, написанную пальцами в темноте после первой встречи с Юлией. Сохранилась серединная часть, плотно придавленная матицей к полу, края обгорели и теперь придавали иконе трагичный, но чарующий вид. Что-то произошло с красками: возможно, под действием температуры изменились оттенки и структура мазков, иначе все это следовало назвать чудом…

49
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru