Пользовательский поиск

Книга Соленое озеро. Содержание - ЭПИЛОГ

Кол-во голосов: 0

— Просит еще кто-нибудь слова? — спросил председатель.

Судьи молчали.

— А ты, — Арапин обратился к отцу д’Экзилю, — тебе нечего сказать в свою защиту? Предупреждаю тебя, что время ограничено.

Иезуит отрицательно покачал головою.

— Ну, хорошо, — сказал Арапин. — Раздай камни, Чопи.

Каждому из пяти судей дал делопроизводитель по два кремня: белый и черный. Они взяли их и зажали в руке.

— Теперь мешок!

Чопи обнес всех мешком из буйволовой кожи. Каждый из судей положил в него кремень. Арапин подал голос последним и оставил мешок у себя, так как он должен был объявить приговор.

Последовательно вынул он два черных кремня, затем два белых. Пятый кремень был черный.

— Смерть, — торжественно произнес он.

— Когда? — спросил отец д’Экзиль.

— По правилам, — объяснил председатель, — приговор должен быть приведен в исполнение на рассвете следующего за объявлением его дня. Сейчас девять часов. Значит, тебе жить еще девять часов, до шести часов завтрашнего утра, когда день народится. Но во всяком случае, если ты желаешь отсрочку на сутки, то я, с согласия совета...

— Я ни о чем не прошу, — сказал иезуит.

— Как угодно, — ответил Арапин. — Вы можете удалиться, — Арапин обратился к судьям. — Я и Чопи будем караулить осужденного.

Четыре вождя вышли так же молчаливо, как и пришли.

Сидя в тени, на скамеечке, иезуит молился. Арапин вновь взял свою памятную книжку, номер «New-York Spectatora» и продолжал, делая пометки, свое чтение.

Послышалось легкое храпение.

Арапин, улыбаясь, поднял голову.

— Чопи заснул, — сказал он.

Он встал, отпер сундук, достал оттуда две жестяные тарелки, два бокала, бутылку рома и консервы и быстро собрал скромный ужин.

— Подойди, — пригласил он иезуита, — ты, должно быть, голоден.

Они ели и пили вместе. Индеец не спускал глаз со своего сотрапезника.

— У тебя нет никакой просьбы ко мне? — спросил он, наконец.

— Есть, — сказал монах. — Со мною был мул. Он остался у тех, кто привел меня к тебе. Я тебя очень прошу следить, чтобы заботились о нем, хотя он уже стар и не может больше служить. Я знаю, что вы добры к животным, и ты не найдешь смешною такую просьбу.

— Я оставлю его себе, — сказал Арапин, — и горе тому, кто обидит его чем-нибудь.

Он прибавил:

— Это все?

— Больше ничего.

— Не хочешь ли ты знать, например, какою смертью умрешь?

— Я, — отвечал отец д’Экзиль, — предпочел бы страдать как можно меньше.

— Обещаю тебе это, — сказал индеец.

Они молча продолжили трапезу. Маленький делопроизводитель храпел все громче.

— Выпей еще стакан рома, — сказал Арапин.

И осушил свой стакан.

— Теперь пойдем со мною, хочешь?

Они вышли. Холодная ночь сияла звездами. Лошади на корде толкались друг о дружку. Огни костров догорали на земле.

— Я проверяю своих часовых, — объяснил индеец.

И повторил:

— Пойдем со мной.

Иезуит следовал за ним. Холодный воздух благотворно действовал на него.

Не обмениваясь ни словом, шли они несколько минут против течения реки, которая здесь, у устья, была очень широка, но течение ее было медленное.

Арапин остановился у ствола одной ивы. Он потянул за веревку, и в тени показалась лодка, мягко ударившаяся о берег.

— Есть пост по ту сторону реки, — объяснил вождь, — там часто забывают отдавать приказы часовым. Я хочу проверить. Ты умеешь грести?

— Умею, — ответил монах.

— Ты будешь грести.

Они пересекли реку, пришвартовали лодку.

— Сядь рядом со мною, — сказал Арапин.

Отец д’Экзиль повиновался. Так они оставались полчаса, может быть, час, смотрели на луну, шествовавшую по своду небесному.

Опять заговорил Арапин.

— Мы здесь на южном берегу реки.

— На южном, я знаю, — сказал отец д’Экзиль.

— Если ты отправишься на восток, к Филмору, следуя по южному берегу, никогда индейцам не придет в голову искать тебя там. К тому же у тебя будет такое преимущество во времени...

— А! — просто сказал иезуит.

— Чего же ты ждешь? — спросил сухим голосом Арапин.

— Я не хочу бежать, — сказал отец д’Экзиль.

— А! — в свою очередь сказал индеец.

Он снова заговорил.

— А если я тебя оставлю здесь и сам вернусь на лодке в лагерь?

— Я останусь здесь, а когда меня спросят, как я сюда попал, я расскажу, потому что моя религия запрещает ложь.

— Она запрещает также самоубийство, — сказал Арапин.

Облако затмило луну. Лица их с минуту были покрыты тенью. Когда свет снова показался, оба они были совершенно спокойны.

— Вернемся в лагерь, — сказал Арапин.

Когда они вернулись в палатку, Арапин разостлал на земле шкуры бизонов.

— Ложись, — сказал он, — и постарайся заснуть.

— А ты?

— Я уеду сейчас с несколькими всадниками посмотреть, что делается на восточной дороге. Я вернусь не раньше полудня. Прощай.

Он покинул его. Иезуит растянулся на шкурах, не опустив передней полы палатки, чтобы видеть сверкавшее между елями, как огромная лунная бирюза, озеро. Храпение маленького Чопи прекратилось.

Около четырех часов в лагере послышались глухие призывы и шум, производимый лошадьми. Арапин и его эскадрон уезжали на разведку к востоку.

Двумя часами позднее запела на дереве птичка. Скоро настал день.

ЭПИЛОГ

— Вот еще поздравительные телеграммы, — кричал лейтенант Кодринтон, адъютант генерала Рэтледжа, как ураган, влетая в кабинет, где работал его начальник.

— Вскроем их поскорее. Сначала вот эту, официальную телеграмму. «Генералу Рэтледжу. Индианаполис. С. А. С. Ш. Счастлив подписанием вашего назначения губернатором области Ута и обращаюсь лично вам поздравлениями, пожеланиями успеха...» Ах, генерал! Знаете, от кого это? Это от самого президента Честера.

— Президент, действительно, очень любезен, — сказал взволнованный Рэтледж.

«Счастлив узнав назначении дающем уверенность самой сердечной плодотворной совместной работе. Приятные симпатичные воспоминания. Джемини Гуинетт.».

— А! — сказал Рэтледж. — Президент мормонской Церкви... Вот это интересно.

— Вы знаете его? — спросил Кодринтон.

— Немного. Дело в том, что — обыкновенно этого не знают — он в 1858 году в качестве военного священника принимал участие в экспедиции Джонстона. Я сам служил лейтенантом в этой армии...

11 августа 1882 года в десять часов утра губернатор Рэтледж торжественно вступил в Соленое Озеро.

В полдень президент Церкви дал большой банкет, на который были приглашены все гражданские, духовные и военные власти области. По правую руку президента Гуинетта сидела миссис Регина Рэтледж. Губернатор сидел по правую руку мистрис Сары Гуинетт.

В четыре часа он в обществе генерала Коннора, юного Кодринтона и еще двух офицеров отправился в лагерь.

До этого времени день был прекрасный. Тут внезапно появились тучи на небе. Надвигалась гроза.

— Скорее, скорее! — кричал генерал Коннор кучерам.

Коляски покатили быстрее.

— Эти грозы здесь настоящие водяные смерчи, — пояснил Коннор губернатору. — К счастью, мы около богадельни Восточного храма. Мы остановимся там и переждем, пока пройдет вихрь.

— Богадельня Восточного храма? — спросил губернатор.

— Это учреждение, предназначенное для неимущих стариков, — сказал генерал Коннор. — Это наполовину госпиталь, наполовину убежище. Директор будет счастлив и горд...

Ветер и шум дождя заглушили последние слова. Маленькое общество еле успело выскочить из экипажей и броситься в приемную богадельни.

Появился красный от волнения, предупрежденный Коннором, директор.

Учреждение его содержалось, впрочем, в таком порядке, что вполне заслуживало похвал, на которые не скупился губернатор. Вместе со своими офицерами он последовательно обошел огромные и хорошо проветриваемые дортуары, лужайки, дворы и трапезную; призреваемые — старухи, больные подагрой, старики, впавшие в детство — молча, мертвыми глазами смотрели, как они проходили мимо.

43
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru