Пользовательский поиск

Книга Смерть за хребтом. Содержание - 9. Последний привал. – Появляются гости. – Бабек спасает Фатиму. – Банкет на пленэре.

Кол-во голосов: 0

К счастью, кишлак оказался необитаемым. Хотя некоторые дома и казались жилыми, было ясно, что использовались они скотоводами лишь в качестве летовок. Высмотрев среди них убежище от дождя, мы прибавили шагу – позади нас, угрожающе близко, грозовые облака уже поглотили горные вершины и, спускаясь к самой реке, соединялись там в единый, быстро приближающийся фронт.

Ливень дождался вступления нашего каравана на хлипкий, покосившийся мост, высоко, метров на пять, вознесшийся над безумствующей рекой и лишь затем разразился вовсю. Он падал сплошной стеной. Внизу под мостом от брызг не стало видно реки, по тропе, только что покрытой толстым слоем пыли, потекли коричневые ручьи.

Вмиг промокнув до нитки, мы бросились к кишлаку. Неожиданно шедший за мной ишак (это был Сильный) поскользнулся на одной из выстилающих мост сланцевых пластин, вздыбился и, толкнув Наташу, упал в воду. Наташа несколько мгновений балансировала на бордюрном бревне. К ней бросилась шедшая следом Лейла, схватила за руку, но удержать не смогла, оступилась, и обе они скрылись под мостом... Сергей, ковылявший последним, стремительно бросился к середине моста и солдатиком прыгнул вниз.

“И напрасно, – подумал я, быстро сбегая с моста. – Не найдет он их в воде. Волны высокие, да и дождь стоит стеной”.

Мосты в горах всегда строят в теснинах, в которых, естественно, скорость течения и глубина больше, чем в других местах. В частности, под этим мостом глубина реки была не менее трех метров. А двадцатью метрами ниже по течению начинался перекат корове по колено. К нему-то я и побежал с тайной надеждой узреть не раз уже виденную в подобных ситуациях картину.

И надежды мои оправдались! Ишак, заякоренный сползшими к заду мешками с золотом, сидел (буквально) на середине переката, сидел мордой к устью реки. Остальные трое потерпевших стояли вокруг него, держась за седло и вьючные веревки. Сергей гоготал и размахивал свободной рукой, девушки, похоже, тоже не грустили.

Вдоволь насладясь этой густо заштрихованной ливнем картиной, я полез в воду. Следом за мной пошел Бабек, к этому времени уже припарковавший ослов, благополучно миновавших мост. Вдвоем с ним мы вывели на берег девушек и тут же вернулись вытаскивать Сильного.

Как я и предполагал, спасение ишака оказалось весьма сложным делом. Осел отказывался стать на ноги, брыкался, крутил мордой. Короче, всем своим видом показывал, что ему хорошо и лучшего положения он для себя не желает. В конце концов, уже вчистую выдохшись, мы пошли на крайние меры: я и Бабек, став по бокам упрямого животного, приподняли намокшие и потому невероятно тяжелые вьючные укладки с золотом, а Кивелиди, сделав паузу, бросил увесистый камень, целясь в то место, где смыкались задние ноги и брюхо осла. Осел невообразимо обидевшись, мгновенно вскочил на ноги и побрел к берегу. Сергей же, отброшенный мощным толчком передних ног животного, упал в воду и скрылся с наших глаз.

Мы пошли за ним сквозь дождь и метров через десять увидели его, выковыривающего что-то из дна реки. Это был мой молоток! Старый добрый молоток! С наконечником, снятым с ледоруба, с наваренной муфтой, с ручкой из крепкого, витого иргая, пропитанной многократно машинным маслом! Двадцать лет назад, переправляясь вброд километром выше, я выпустил его из рук...

Выбравшись на берег, мы бросились к сакле с неповрежденной крышей. Рядом с ней топтался Житник, не пожелавший расстаться с золотоносными ишаками и потому мокнувший бок об бок с ними. Мы оставили ему Сильного, вошли в саклю и уселись в ней на корточках, изрядно потеснив Федю и менее дружелюбных женщин Среднего Востока. Освоившись, Наташа принялась недоуменно разглядывать помещение.

– Неужели здесь люди жили? – спросила она Бабека, подняв глаза к заплесневевшим потолочинам.

– Не только жил, но рожал тоже, – ответил он, протянув Наташе валявшуюся в углу разломанную детскую кровать-колыбельку. Деревянная, когда-то раскрашенная яркими красками, она притягивала взоры и рождала у девушек умиленные улыбки.

– А зачем тут отверстие посередине сделано? – рассматривая кроватку, удивилась Наташа.

– Детский жопа там торчит. Маленький матрас, простыня тоже с дырка делают. Удобный очень, когда дети очень многа. Ребенка прямо в дырка писает и какает. Мама не нада билье савсем менять... Еще ребенок мала кричит – никогда не мокрий...

– А если мальчик? Они ведь верх писают? Фонтанчиком? Неужели их на животе все время держат?

– Если мальчик, то пиписка турубка одевают. И он в этот турубка все время писает, пока ходить не будет.

– Да... – протянула озадаченная Наташа, оглядывая неровные каменные стены, сырой земляной пол и запотевший потолок. – И тут детки бегали, а самый маленький лежал с голой попкой в этой колыбельке и писал в трубку. И горько плакал...

В это время ливень ослаб, а через минуту и вовсе прекратился. Дырявую сланцевую крышу сразу же заткнула небесная синь.

Мы высыпали наружу и, сломав на дрова оконные и дверные рамы одного из обвалившихся домов, разожгли на галечном берегу костер. Однако, как только он разгорелся, его пришлось перенести повыше – река угрожающе вздулась, и воды ее все ближе и ближе подбирались к нам.

Через двадцать минут наша одежда практически полностью высохла, и мы смогли продолжить путь.

Перед уходом предусмотрительный Бабек срубил с тальника, росшего посередине кишлака, несколько стоек для палаток и пару толстых сухих ветвистых сучьев на костер. Стойки он вручил нам в качестве временных посохов, а сучья прикрепил за комли к бокам одного из ишаков.

Уходя из кишлака, я оглянулся, чтобы напоследок еще раз проникнутся его очарованием. Но в глаза бросился тальник с обрубленными и обломанными ветвями. Вот так вот всегда... “Перед нами все цветет, за нами все горит”...

Когда мы отошли от кишлака метров на пятьсот и начали взбираться на надпойменную террасу, Бабек вдруг закричал, указывая пальцем в сторону Тагобикуля: “Смотри, смотри – мост ломался, в река падает!”.

Мы все враз обернулись и увидели корявые бревна, несущиеся в коричневом пенящемся потоке...

9. Последний привал. – Появляются гости. – Бабек спасает Фатиму. – Банкет на пленэре.

Меньше, чем через час наш караван прибыл на место последнего привала. Свернув с зиддинской тропы вправо, мы очутились в узком уютном ущелье, в верховьях которого был перевал, вернее седловина, ведущая к Пиндару. Солнце уже падало к горизонту, горы, ожившие в косых его лучах, притягивали глаза своей спокойной красотой.

Люблю горы. Мне подолгу приходилось работать в тайге, тундре, пустыне и в промежутках между ними.

Тайга давит, в ней ты как пчела в густой и высокой траве; она красива извне, сбоку. Особенно в Приморье, когда ободранный колючками аралии и элеутерококка, облепленный энцефалитными клещами вываливаешься из нее на высокие, изумительно красивые берега Японского моря.

А тундра... Я знал людей, которые подолгу рассказывали о прелестях ее просторов. Но любоваться ей лучше с вертолета, как впрочем, и пустыней – они не любят людей.

Землю оживляют горы... Горы – это музыка природы, главное ее движение... Эта музыка, зарождается в глубине Земли и все гладкое, ровное, поверхностное вздыбливается и устремляется к небесам. Да, на это требуются миллионы лет... И потому эту музыку не услышать, можно лишь почувствовать отдельные ее ноты, вернее отголоски этих нот – шум горного потока, гул землетрясения, шепот лавины!

Горы – это сама жизнь, в них есть верх, и есть низ. Ты стоишь внизу и знаешь – ты можешь подняться на самый верх, не в этом месте, так в другом. И наверху ты знаешь, что здесь ты не навсегда. Там это сразу становится понятным – наверху нельзя быть всегда. Не нужно быть всегда... Человек должен спускаться.

Как только мы развьючили ишаков, Сергей потребовал сдать ему все автоматные рожки и ружейные патроны.

– А появится кто из Дехиколона, один воевать будешь? – съехидничал недовольный его требованием Юрка.

74
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru