Пользовательский поиск

Книга Лечебная собака. Содержание - Часть третья

Кол-во голосов: 0

Я хмуро смотрю на бойкого малолетнего нахала.

— Никакой тети Лены я не знаю!

— Нет знаете! — настаивает он. — Вы все время здоровкаетесь с ней.

— Ни с кем я не здороваюсь! — в отчаянье кричу я и нервно улыбаюсь жене.

— Вы человек вежливый и не отпирайтесь. Она мне сама об этом говорила и даже говорила, как вашу собаку зовут, только я вот запамятовал.

— Кирюша это! — быстро сообщаю я малолетнему придурку кличку своего друга, надеясь, что хоть после этого он от меня отвяжется.

Так и получилось, — Ах, да-да! Теперь буду знать! — обрадованно воскликнул он и страшно довольный побежал по своим делам. Я шел ни жив, ни мертв, боясь глянуть на жену.

— Это что еще за тетя Лена, с которой ты все время здоровкаешься? холодно спросила она.

Ума не приложу! — недоуменно пожал я плечами. — Похоже, ему только и нужно было узнать кличку собаки.

— Он мог бы спросить об этом без всяких хитростей.

— Так бы я ему и ответил тогда.

— Почему?

С души как камень свалился. Она переключилась на предрассудки собаководов, и тетя Лена отошла в ее сознании на второй план. На задний, так сказать, и отложилась где-то там, в подсознании.

Дышать стало легче. Я сразу почувствовал свежесть и прохладу весеннего вечернего воздуха. Вдохнув с облегчением всей грудью, я начал бодро объяснять:

— Потому что владельцы собак клички своих питомцев всем подряд не говорят…

И в это время увидел Гелию…

Бог, решив сделать человека несчастным создал женщину. И это мое наказание вместе со своей Эльдорадой шло навстречу нам и улыбалось мне. Так улыбаются при встрече только одни идиоты или только самые что ни на есть закадычные друзья. Но я не относил ее ни к тем, ни к другим. И когда мы до этого встречались, то флиртовали не столько сами, сколько наши собаки, и наш флирт скорее был продолжением их флирта. И она была просто моей знакомой, и наше знакомство было крайне поверхностным, и оно уж никак не давало ей права так улыбаться мне при моей жене.

Я надулся и принял крайне серьезный и жуткий вид, надеясь, что по моему виду она догадается пройти мимо, как будто бы мы и не знаем друг друга.

Но тут опять уместно будет вспомнить творца, который выгнал женщину из рая, за ее нерайские наклонности, и повторю знакомую всем истину: наделив женщину красотой, он, как правило, обделяет ее умом.

Она сияла, как и Эльда. Но Эльда — собака и ничего не смыслит в человеческих отношениях. И Эльда махала хвостом не мне, а Киру. А хозяйка так изысканно раскланялась со мной и таким одарила взглядом, что нам обоим с женой сразу стало ясно: теперь вдвоем с Кирюшей я долго не смогу гулять.

Прощай свобода! И ты, Гелия, тоже прощай! Конец нашему диалогу! А ведь он только было стал налаживаться!

— Может, ты еще скажешь, что и эту Дуняшу не знаешь? — насмешливо кося глаза на меня, спросила супруга, когда Гелия продефилировала мимо нас.

Ни овчарку, ни ее хозяйку Дуняшей не звали. Я удивленно воскликнул:

— О чем ты? И что еще за Дуняша?

Мое удивление получилось на редкость искренним, и это смутило немного жену.

— Ну, вот та самая, которая только что прошла.

И потому, как она это сказала, я понял, она не совсем уверена в том, что говорит, и воспрянул духом. Может быть, еще не все было потеряно, и, может быть, еще оставался шанс на личную свободу.

— Бог ты мой! — воскликнул я безмятежно. — Да тут всякие ходят. И с собаками, и без собак. Это же улица!

Но сомнение в глазах жены не исчезает.

— А что же тогда Кирюша так рвался к ее собаке?

— Кобель он и есть кобель! — охотно стал объяснять я, полагая, что жена задала мне самый простой и самый бесхитростный вопрос из множества тех, что сейчас смущали ее ум, и меньше всего относящийся ко мне. — Он за каждой сучкой готов бежать! Поэтому я и держу его на поводке.

— Видишь, какой развратник. — Супруга задумчиво качает головой. — Выходит, без присмотра его никак нельзя пускать гулять.

— Никак! — я решительно подтверждаю ее мысль. — За кобелем особый присмотр нужен. У него темперамент о-го-го! И нюх на дам хороший. Убежать может и по следу! А потом ищи ветра в поле.

— Как бабник, который от каждой юбки балдеет, — говорит наша хозяйка, с нежностью глядя на Кира. — Теперь и я систематически гулять стану с вами… Так надежнее будет.

Вот когда она окончательно поставила на моей свободе крест.

У попов он — символ веры, а мне уже и надеяться не на что. Я слишком испереживался за время нашей прогулки, утратил бдительность и забыл, что когда ты говоришь о своей собаке, то, в общем-то, говоришь сам о себе.

Часть третья

* * *

Вот мы все о свободе печемся. При царе стали большевиками, при коммунистах в диссиденты подались, при демократах в красно-коричневых начали перекрашиваться…

Да, мужики — страшно свободолюбивый народ. Но мало кто из нас пытался вырваться из-под каблука доморощенного сатрапа. А те жалкие единицы, которые осмеливаются на такое безумство, как правило спиваются и кончают жизнь на помойках, среди отбросов человечества. И в любом случае, даже в самом лучшем, за освобождение от уз Гименея нашему брату приходится платить цену куда более высокую, чем какие-то жалкие алименты. Поэтому самые мудрые из нас и не рыпаются, тихой сапой несут свой гименеев крест.

И я давно пришел к выводу, что как не крути, а свобода, особенно та, к которой нас тянет, всего-навсего — блеф!

И не стоит попусту растрачивать нервную энергию и разрушать одну семью, чтобы из одной кабалы попасть в другую, или умереть среди отбросов человечества. На помойке, значит.

Вот только у моря самые умные из нас позволяют себе расслабиться, как бы раскрепоститься на время.

И меня с новой страшной силой потянуло к морю.

Но не всегда мои желания соответствуют моим возможностям.

И потом, чем Ильмень не море!

Я забрел на Скит. Встал в тени старых сосен и задумчиво смотрю туда, где небо сходится с водой. Я стою один на берегу пустынных волн.

Ильмень-озеро встревожено и волнуется опять.

Утро ветер растреножило, отпустило погулять…

Велик Ильмень. Привольно раскинулся. И там, за голубым горизонтом и чистом от всех дымов современной цивилизации, есть берега, на которые и нога человека не вступала. А я так истосковался по одиночеству. Я так хочу оторваться от человечества и, как Диоген, презирая все людское, жить в просмоленной бочке… Бомж — это аббревиатура. Расшифровывать не стану, но в этой аббревиатуре нет слова человек. Она уже эта аббревиатура определяет психологию, нравы и образ жизни нелюдей. И древний грек, чтобы не показаться таким другим своим древним грекам и не быть подвергнутым остракизму, придумал хитрую философию, в основе которой лежит вечное стремление человека к свободе, независимость одного члена общества от другого. И живя в просмоленной бочке, полураздетый и страшно загорелый на жарком средиземноморском солнце, при полном отсутствии комаров, оводов и прочей нашей вездесущей мерзости, в основу своей философии и своего нечеловеческого поведения он положил скитания бездомной собаки. Придурковатый грек утверждал, что только бездомная собака ведет самый независимый от людей образ жизни. И никто из древних греков не возразил и не бросил в него увесистый черепок от случайно разбитой амфоры. Никто из нормальных людей не хотел связываться с дураком, чтобы самому таковым не стать. Но все эти древние греки, державшиеся на приличном расстоянии от полуголого философа, понимали, что его существование, как и существование бездомных собак, полностью зависит от их благополучия. Ведь чем богаче они жили, тем больший выбор был у тех, кто кормится на помойках.

И все же, к черту Диогена! Рюкзак с продуктами — не самое худшее изобретение современного человечества.

Уеду на Ильмень! Уеду туда, где солнце одно и одна лишь вода…

18
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru