Пользовательский поиск

Книга Ледяные небеса. Содержание - На черном берегу

Кол-во голосов: 0

Берег, на который мы хотим высадиться, от прибоя прикрывает гряда рифов. Сэр принимает решение: первой по узкому проходу между рифами должна пройти наша шлюпка и произвести в бухте замеры глубины. «Стэнкомб Уиллз» освободили от буксирного троса. Придется снова грести. Мы подходим к «Кэрду» и берем на борт Шеклтона.

Рифы остаются позади, мы попадаем в бухту. Между скалами мы слышим лишь эхо от завывания штормового ветра и грохота прибоя. Оно то усиливается, то слабеет почти так же быстро, как при работе на веслах пульсирует кровь у меня в ладонях.

Произведенные Крином замеры показывают, что глубина бухты позволяет войти в нее и двум большим шлюпкам, о чем мы и сообщаем Уайлду и Уорсли с помощью штормового фонаря. Шлюпки медленно входят в бухту, подтягиваются к нам, и все вместе мы медленно скользим к берегу по неожиданно ставшей спокойной воде.

Все молчат. Лишь Шеклтон время от времени негромко говорит курс. Когда под килем «Уиллза» раздается скрежет черной гальки, он решает, кто должен стать первым человеком, чья нога ступит на остров Элефант. Он кричит в сторону «Кэрда»:

— Джентльмены! Перенесите на этот берег мистера Холнесса!

На черном берегу

Нигде ни деревца, ни кустика, ни какой-либо самой захудалой растительности, вроде желтых пучков травы, которая растет на Южной Георгии и тихо шелестит на ветру между скалами. На острове Элефант отсутствует растительная жизнь, по крайней мере такая, которая была бы заметна глазу людей, потерпевших кораблекрушение. Боб Кларк, упав от усталости, нашел проросшие сквозь гальку лишайник и мох. Широко раскинув тощие ноги, он сидит на берегу и скребет ногтем камни, которые сложил в кучу перед собой. Они такие же темные и так же блестят, как его глаза за очками. Несколько месяцев в году, рассказывает он, на острове Элефант живут огромные колонии субарктических и ослиных пингвинов. Но и свое название [16]остров получил не без причины. Здесь зимуют такие гигантсткие колонии морских слонов, что даже промысловым судам не удалось их истребить. Но морских слонов не видно нигде. Разведывательная партия в составе Крина, Хуссея и Бэйквелла вернулась в лагерь, никого не обнаружив. Даже поморники покинули нас в тумане над морем, поняв, что с нас взять нечего. Винсент даже пошутил, что, пока мы находились в изоляции от всего мира, он так изменился, что война и прогресс все-таки прикончили морских слонов. Да, вполне может быть. Кроме нас, которые болтаются по берегу и наслаждаются ощущением снова иметь под ногами твердую землю, спокойствие острова не нарушает никто и ничто. Над пустынными горами и ущельями проносятся тени облаков. Кругом ничего, кроме камней, а на них толстенные шапки из льда и снега.

Заходит солнце. Кажется, что на фоне темнеющего неба в золотом полукруге на море неровный огненный круг скоро станет шире, чем весь остров. Если бы здесь было топливо, мы могли бы сидеть на берегу вокруг костра. Но единственный кусок дерева на острове, не имеющий отношения к шлюпкам, по крайней мере к нашим, — это доска, которую занесло через рифы в бухту, где ее и выловил из воды Фрэнк Уайлд. Доска настолько легкая, что Фрэнк смог схватить ее одной, здоровой рукой, затащить наверх и бросить перед палаткой. Она позеленела, должно быть, ее носило по волнам несколько месяцев, но сразу понятно, что изготовлена она из древесины вишни.

Уайлд, тяжело ступая, снова спускается к воде.

— Фрэнк, не уходи далеко от лагеря! — кричит ему вдогонку Читхэм и тихо сообщает то, что нам всем и так известно — скоро будет буря, а может быть, и ураган.

— Он этого не переживет, — говорит Орд-Лис, оглядываясь, нет ли поблизости Шеклтона и не услышит ли он его.

Шеклтон с Чиппи Макнишем стоят около шлюпок и, вероятно, обсуждают неотложные меры по устранению повреждений.

Фрэнк Уайлд, стоящий внизу у самой воды, вдруг навевает мне мысли о самом дорогом. С рукой в черной шерстяной рукавице Шеклтона, заложенной за спину, он выглядит как Наполеон с картины, висящей в конторе моего отца.

— Чего это он, по-твоему, не переживет? — вопрошает Хёрли. При этом он не спускает взгляда от заходящего солнца; в руках у него готовая к съемке фотокамера.

— Почем я знаю что? — Орд-Лис, как обычно, сразу обижается. Он берет камень и сжимает его в руке.

Хёрли не фотографирует. После того, как он снимал высадку, у него осталось пленки на десяток снимков. Он говорит Орд-Лису:

— Фрэнк точно знает, на что он идет. Или он сказал тебе что-нибудь еще?

Орд-Лис мрачно смотрит на Хёрли, но не возражает.

Хёрли откладывает фотокамеру.

— Так что перестань разыгрывать тут оракула.

Почти стемнело, когда Шеклтон и плотник идут в лагерь. На полпути они разделились, и Шеклтон спустился к Уайлду, стоящему у воды.

— Чиппи, садись к нам, — кричит Винсент, не выпуская изо рта папиросу. — Тут у нас весело!

Но Макниш лишь останавливается, кивает и ныряет в свою палатку. Хотелось бы мне поприсутствовать при его разговоре с сэром Эрнестом. Я уверен, что на самом деле весь разговор шел только об одном — о кошке. Но каждого, кто приближался к шлюпкам, Гринстрит либо сам Шеклтон гнали прочь.

Орд-Лис надулся. В первый раз он терпит нравоучения не от Шеклтона или Уайлда. Винсент, даже как матрос, не существует для него с тех пор, как оставил его лежать на снегу. Хёрли же стоит в иерархии всегда ниже Орд-Лиса, считающего себя либо инженером, либо провиантмейстером. Нам же трудно уважать человека, задачи и функции которого одна за другой перестали существовать. Потому что больше нет машин, ожидающих Тетю Томаса, и нет провианта, который он должен был проверять и делить по справедливости.

Он перебрасывает камень из одной руки в другую. Непонятно, прислушивается ли он к тому, как Винсент насмехается над очередной жертвой.

На очереди Марстон.

— Что такое искусство, собственно говоря? — вопрошает Винсент, толкая Марстона в плечо.

Тот отвечает:

— Много работы, Джон, чертовски много работы.

Снова Винсент:

— И всегда твердые яйца, да? И для чего? В конце концов все мрут как собаки. И тебя забудут, как вонючую собачонку.

Читхэм спешит на помощь Марстону. Мертвых следует оставить в покое, говорит он Винсенту.

Тот усмехнулся:

— Знаешь, почему мы забываем мертвых, господин умник? Потому что они нам не нужны.

Лишь когда снова стало тихо, вероятно, из-за того, что мы все смотрели, как солнце сжалось до размера полумесяца на поверхности моря, Орд-Лис перешел к действиям. Он так неожиданно наскакивает на Хёрли, что тот наклоняется и, защищаясь, поднимает руку.

— На то есть свои причины, если я считаю нужным привлечь ваше внимание к чему-либо, мистер Хёрли! — кричит Орд-Лис, вскакивая на свои длинные ноги. — Я запрещаю вам в будущем допускать подобные нарушения субординации. Вы — судовой фотограф, поэтому в соответствии с вашим статусом либо не высовывайтесь, либо, если ваше тщеславие не позволяет этого, разевайте, пожалуйста, рот тогда, когда находитесь среди таких же, как вы!

Готовый подавить ответную реплику Хёрли, Орд-Лис уже широко открыл рот. Он один из тех, кто лишился большинства зубов. Клыков и резцов у него больше нет. Принц же, напротив, по сравнению с ним сохранился вполне неплохо. Его лицо почти не пострадало от обморожений. Однако на той стороне головы, которая обращена в мою сторону, выпали почти все волосы.

У Хёрли нет сил, чтобы дать отпор Орд-Лису. Он молчит и сжимает лежащую на коленях камеру негнущимися руками.

Из темноты появляются силуэты Шеклтона и Уайлда; они услышали шум у палаток и поднимаются к нам. Все встают. Некоторые, и в том числе, к моему удивлению, Винсент, потихоньку исчезают с линии огня.

— Неприятности, Альфред? — обращается Шеклтон к Читхэму, останавливаясь вместе с Уайлдом перед нашей компанией.

— Ерунда. Не о чем говорить. Просто недоразумение, но, насколько я понимаю, оно уже устранено.

вернуться

16

Элефант означает «Слоновый».

54
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru