Пользовательский поиск

Книга Ледяные небеса. Содержание - Любимец шкипера

Кол-во голосов: 0

Там говорится: «Наконец-то я преодолел самое худшее. Ух, было жарко! Я не мог пошелевить ни руками, ни ногами, солнце пекло. Я испытывал страшную жажду, и снег немного подтаял. От радости, что я зашел так далеко, я достал спрятанные специально для такого повода апельсины. Они замерзли и были твердые, как кокосовые орехи. Я ел их целиком, с мякотью и кожурой; смешанные со снегом, они очень освежали».

Я достал все книги из ящиков и коробок и сложил их стопками перед конторкой Шеклтона, и тогда же решил подойти к делу с другой стороны. Я буду, сказал я сам себе, расставлять книги по времени их появления или, еще лучше, по времени, о котором идет речь в отдельных томах. Ведь сразу бросается в глаза, что на почти каждом корешке после названия стоят два числа, обозначающих годы, одно — год начала, другое — год окончания путешествия, о котором рассказывается в книге.

Мерс, а вот это ты должен еще раз отсортировать. Книги с указанием годов пойдут в одну стопку, без указания — в другую. В первую я кладу толстый том Нансена, во вторую — тонкий. В первую идет книжка Ф.А. Кука «Первая полярная ночь в Антарктиде: 1898–1899 годы. Рассказ о плавании на «Бельгике» в южных полярных широтах», во вторую — «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима из Нантакета» Эдгара Аллана По, а также «Летающие люди, или Замечательные истории Питера Уилкинса, в том числе о кораблекрушении на Южном полюсе», книга, которую написал в 1784 году Роберт Пэлток, о чем свидетельствует надпись на первой странице. Это натолкнуло меня на еще одну идею. Я беру книгу из тех, на которых не указаны годы, и смотрю, стоит ли на ней год издания: Александр Далримпл, «Собрание описаний путешествий в Южные моря и сделанных там открытий». Прямо на первой странице мне везет: Лондон, 1770 год. Чтобы быть совсем уверенным, что книги можно расставить по году издания, я еще раз беру Эдгара По — «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима». Спереди я не вижу никах чисел. Но сзади, на последней странице видна крошечная надпись «Нью-Йорк, 1838».

В ящике Шеклтона лежат книги его бывшего босса, ставшего потом его же противником: «Роберт Фалкон Скотт. Плавание на «Дискавери». 1901–1904 годы» и «Последнее путешествие. Дневники Скотта. 1910–1912 годы». Это та самая книга, которая есть у моего брата и которую он читал мне вечерами. Я знаю, где искать, потому что абзац, в котором Скотт описывает смерть Титуса Оатса, один из последних, перед тем как он сам распрощался с этим миром: «Если мой дневник найдут, то я прошу, чтобы был опубликован следующий факт: перед смертью Оатс думал о своей матери; непосредственно перед смертью он с гордостью говорил о том, что в его полку будут рады узнать, что он мужественно встретил смерть. Мы трое можем засвидетельствовать его мужество. В течение многих недель он безропотно переносил страшную боль и был активен и деятелен до самого последнего мгновения. До самого конца он не оставлял надежду — не хотел оставлять. Он был мужественный человек, и умер он так: в предпоследнюю ночь он заснул в надежде больше не проснуться, но наутро, то есть вчера, он проснулся! Снаружи бесновался ураган. «Я хочу выйти, — сказал он, — и побыть некоторое время снаружи». Затем он вышел из палатки, и больше мы его не видели. Мы знали, что бедный Оатс вышел, чтобы умереть, мы пытались его отговорить, но он вел себя как герой и настоящий английский джентльмен. Мы — трое оставшихся, надеемся встретить нашу смерть так же мужественно, и этот момент уже скоро настанет».

Эти строки я впервые читаю сам, но как и тогда, когда я, лежа в кровати, слушал Дэфидда, у меня холодок пробегает по спине. Я снова вижу крошечную палатку, в которой в промерзших спальных мешках съежились трое изможденных мужчин, то и дело впадающих в забытье от голода и жажды и неспособных выдавить хоть одно понятное слово, потому что опухший язык уже не помещается во рту. Скотт, Бауэре и Уилсон не слышат ничего, кроме бесконечного оглушительного завывания снежной бури, которая раз за разом обрушивается на единственное препятствие на своем пути на сотни километров вокруг, почти срывая палатку. У капитана Скотта остался единственный огрызок карандаша. И он написал: «Вел себя как герой и английский джентльмен». Непостижимо. Как будто ты завязываешь галстук, стоя перед ревущей пастью чудовища, которое вот-вот тебя проглотит. Дэфидд всегда считал, что такое презрение к смерти не выше, чем мужество. Для меня — наоборот, и из-за этого у меня бежали мурашки по спине: ведь это написал мертвец, один из тех, для которого все кончилось, в том числе и смелость.

Я кладу дневник в стопку. Получилось всего четыре башни из книг: одна — из двадцати томов Британской энциклопедии, одна — из книг с указанием годов в названии, одна — из книг с указанием только года издания и, наконец, стопка из пяти книг, в которых не указано ни то ни другое и которые, насколько я могу судить, являются трудами по истории, в них говорится о том, как себе представляли Антарктиду Птолемей и прочие древние греки и римляне. Я все время думаю о Скотте. Пока я расчищаю ящики Шеклтона и раскладываю тут и там книги, мне вдруг приходит в голову высказывание, которое, когда Дэфидд читал его вслух, ужасно меня трогало, и я рыдал, как только мы гасили свет и я оставался один под одеялом: «Ну прекрасно, мое жизненное пространство — прощай», — написал Скотт утром перед возвращением с полюса. Нет, высказывание звучит по-другому. Я еще раз просматриваю книгу. Вот оно: «Вперед! Мечта моих дней — прощай!»

Среди последних книг, извлеченных мною из деревянного ящика, есть и та, которую упоминал Шеклтон. Она зеленого цвета и довольно зачитанная, в названии указаны годы: «Путешествие в Южные полярные моря в 1839–1843 годах». Автор — сэр Джеймс Кларк Росс. Остальные книжки — обернутые в тонкую белую бумагу три экземпляра книги самого Шеклтона «Сердце Антарктики. Двадцать одна миля от Южного полюса. История британской экспедиции к Южному полюсу. 1907–1909 годы». Внутри многочисленные иллюстрации и рисунки, одновременно мягкие и мрачные, такие же, как их творец Джордж Марстон, с которым я завтракал сегодня утром! Есть в ней портреты Шеклтона в свитере на фоне ледяной равнины, под одним из них надпись: «Нимрод» пришвартовался к столообразному айсбергу», на другом изображен стоящий на снегу граммофон, вокруг которого сгрудились вытягивающие от любопытства шеи пингвины. Есть и автопортрет: «Находчивый Марстон за чтением», — художник читает, лежа на койке, на виске стоит горящая свеча в фарфоровом подсвечнике.

На этом я почти закончил. Остались лишь мелочи. Я еще раз заглядываю в пустые ящики и вдруг замечаю, что стало совсем тихо. Русские не смеются, Бэйквелл не сквернословит, и, стоя у входа в каюту, я не слышу за дверью шагов шкипера. В каюте Шеклтона видны плоды моей работы: четыре стопки книг, ни за что не подумаешь, что я потратил на них столько сил. Так что я заработал паузу. Я запираю каюту ключом, который дал мне Сэр. Я еще не дошел до палубы, когда мне пришло в голову, о чем я совсем забыл: куда, черт побери, делась Библия королевы-матери?

Любимец шкипера

Зрелище, ожидавшее меня в «Ритце», было бы невозможно во времена Скотта. Он придавал большое значение тому, чтобы офицеры жили отдельно от других членов команды и чтобы штаб и «цивильные» ели не вместе, а по очереди.

В отличие от своего бывшего третьего помощника Шеклтона, пришедшего из торгового флота, Скотт был морским офицером. При всей сердечности, с которой он, к примеру, писал о маленьком Бёрди Бауэрсе, что у него не было более храброго, деятельного и неукротимого человека, его девизом была дисциплина. Я не уверен, пользовался бы я симпатией у великого Скотта. В «Ритце» за картофельным пюре со шницелем, которые я вообще-то должен был подогреть, сидят мой сонный капитан, мой массажист-кочегар и мой любимый друг, и рядом с тарелками Уорсли, Холнесса и Бэйквелла стоит пустая тарелка. Она ждет судового юнгу, то есть меня.

Конечно, они не могут сдержаться и поддразнивают меня, что я всего за несколько недель прошел путь от шкафа для штормовой одежды до каюты Шеклтона. Но шутят они не просто так. Я замечаю, что Бэйквелл относится к этому довольно серьезно, потому что он несколько раз странно смотрит на меня, как будто я за всеобщим зубоскальством не понимаю чего-то важного.

24
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru