Пользовательский поиск

Книга Ледяные небеса. Содержание - «Как ваши дела, мистер Блэкборо?»

Кол-во голосов: 0

Он имел в виду паковый лед. В течение антарктического лета, которое начинается в декабре, граница льдов отступает далеко за Полярный круг. Чем позже наступает лето, тем медленнее тают и отступают льды.

Холнесс тоже охвачен ледовой лихорадкой. Я ее уже пережил, когда мой брат читал дневники Скотта, и я наблюдал, как Бэйквелл заразился рассказами Крина, Читхэма и других ветеранов антарктических путешествий и скоро не говорил ни о чем другом, кроме глетчеров, палаток для хранения провианта и морских леопардов. Однажды ночью он сидел прямой как свеча у себя на кровати и громко выкрикивал название предыдущего корабля Шеклтона «Нимрод», как будто шел на всех парусах по нашей мансарде.

— Ну как? — спрашивает Холнесс, имея в виду мои ноги.

— Нормально, — говорю я, думая на самом деле: великолепно. Только не останавливайся.

Я спрашиваю его о Бэйквелле. У Бэйквелла все прекрасно. Сторновэй, Хау и он в последние дни часто вели себя так, как будто что-то задумали.

— Ну, теперь-то я понял, что это было.

Для меня море Уэдделла, паковый лед и морские леопарды так же далеки, как Уэльс. Тюлень-крабоед кажется мне не более реальным, чем король Артур и летчик-ас Уильям Бишоп. Пока что Стивенсон прав, обращаясь мной так, будто я им не подхожу и поэтому чужак на шхуне. Антарктида не значила для меня ничего по сравнению с Эннид Малдун. Я бы сразу согласился переименовать Антарктиду в Землю Эннид Малдун. Но я подозревал, что это поменяется, как только я предстану перед Шеклтоном.

Я спрашиваю Холнесса, видел ли он когда-нибудь айсберги.

— Пойдем, попробуем сделать несколько шагов, — говорит он, и я встаю.

Ясно, он видел айсберги, конечно, в Северном море, и там они были другие, меньше и другого цвета.

Я делал первые шаги после двух дней сидения скорчившись в шкафу, и легкая бортовая качка баркентины усиливала ощущение, что я наступаю на шары, а вместо коленных суставов у меня шарниры. О том, что многие айсберги не белые, а голубые, голубые, как летнее небо, или зеленые, как бутылочное стекло, и красные, как палящее солнце, рассказал мне однажды вечером в «Ритце» Том Крин. Холнесс разрешает мне снова сесть. Я говорю: «Уфф!», и он улыбается.

— Все обойдется. Через пару часов сможешь залезать на ванты. И достаточно скоро увидишь свой первый айсберг. Во всяком случае, я тебе этого желаю. Было бы хорошо, если бы ты остался на борту.

— К сожалению, это зависит не от меня. Но все равно спасибо, Холнесс.

Из-за того, что ему больше нечем заняться, он трет руки одна о другую.

— Айсберги есть не только в воде, — вздыхает он. — Их полно на корабле. Если только ты понимаешь, о чем я.

«Как ваши дела, мистер Блэкборо?»

Я понимаю, что имеет в виду добрый кочегар Холи. Я мало знал о том, с чем связана различная окраска льдов (пока Том Крин не объяснил мне, что в случае с зелеными и красными льдами «виноваты» два вида крохотных водорослей, в то время как голубой лед — это чистый лед глетчеров, почти целиком состоящий из воды, а привычный всем нам белый лед бел потому, что в его состав входит много воздуха), но я точно знаю, что за айсберги я вижу перед собой (я даже не нуждаюсь в пояснениях такого знатока льдов, как Том Крин), когда в дверях появляются Стивенсон, Винсент и кэп Уорсли.

Кожа кочегара имеет зеленоватый оттенок из-за ядовитой угольной пыли, боцман весь красный от высокого давления, а кэп Уорсли такой же синий, как его куртка: он холодный человек. Его дружелюбие такое же холодное, как его уверенность. За те несколько раз, когда я имел возможность наблюдать за шкипером «Эндьюранса», мне постоянно хотелось спросить его об этом. Как бы мне хотелось, чтобы он замечал меня, а не просто мимоходом окидывал взглядом. Мое желание наконец осуществилось, но я не испытываю особой радости от того, что взгляд Уорсли остановился на мне.

— Спасибо, Холнесс, — говорит он, не сводя с меня глаз, и подходит ближе. Холнесс хлопает меня по спине и протискивается между Стивенсоном и Винсентом к двери. — Как ваши дела, мистер Блэкборо?

— Спасибо, сэр, хорошо.

— Вы, должно быть, умираете с голоду. И здесь внизу чертовски холодно. — Он подходит к шкафчику. — Вы сидели в нем.

Это не вопрос, а констатация факта.

Он, согнувшись, заглядывает внутрь:

— Хорошо. Сейчас вы здесь.

Мне тоже ничего другого не приходит на ум. Я говорю:

— Да, сэр.

Винсент, не удостоивший меня взглядом, считает себя обязанным прийти на помощь шкиперу:

— Кто должен убирать свинство в шкафу?

Уорсли поворачивается к нам и говорит:

— Стивенсон…

Тот неправильно его понимает и сразу начинает протестовать: он, мол, меня всего лишь обнаружил. Кто тайком провел меня на борт, он не знает. Почему он должен отвечать за мое дерьмо?

— Стивенсон, — Уорсли спокойно начинает сначала, — вы сейчас не на вахте. Используйте свое время и поспите. Мне нужно поговорить с боцманом и мистером Блэкборо. Вы передали плотнику, что бункер неисправен?

— Да, сэр. Макниш позаботится об этом.

— Ну так идите спать.

Стивенсон представлял себе дело по-другому. Вопреки моей просьбе он рассказал все Винсенту, а сейчас ему не разрешают даже понаблюдать, как тот будет расправляться со мной. Испепелив меня взглядом, Стивенсон уходит.

— Джон, повторите, пожалуйста, ваш вопрос, — говорит шкипер, и Винсент повторяет свои мерзкие слова.

Сейчас, когда он остался наедине с нарушителем и блюстителем закона, каковым является капитан в открытом море, кровь ударяет ему в голову от гнева, потому что я осмелился не подчиниться решению Шеклтона не брать меня на борт.

Но не это было истинной причиной гнева боцмана, который ничего не стоит как разгадать, так и предвидеть, если даже такая простая душа, как Стивенсон, может этим спекулировать. На самом деле Джон Винсент пришел в бешенство из-за того, что его отказ замолвить за меня слово в портовом кабаке ни к чему не привел. И кто он теперь? Шеклтон тут в счет не шел, уже в том трактире он был для Винсента не самым главным лицом.

— Дело совсем не в этом, — говорит он. — Если уж на то пошло, я сам вымою шкаф и позабочусь о том, чтобы со штормовой одеждой было все в порядке. Знаешь, что было бы, — рявкнул он на меня, — если бы в этих широтах одежда для плохой погоды была испорчена из-за такого неразумного молокососа, а? Или ты понятия об этом не имеешь? Что ты лыбишься, как идиот? Когда я тебя выпорю, паренек, и засуну опять в шкаф, ты будешь стоять там прямой, как черенок от швабры!

Когда боцман выдает такое изощренное сравнение, капитан, который все это время расхаживал туда-сюда между мною и Винсентом, издает звук, похожий на смешок. Скорее даже покашливание, но все же это был смех.

— Джон, Джон, — говорит он, — ты просто радуешь меня!

Уорсли останавливается и смотрит на меня:

— Конечно, порядок в шкафу наведет не кто-то, а вы, Блэкборо, это понятно?

— Да, сэр.

— Большей частью штормовая одежда валяется здесь, но это не значит, что она никогда не становится жизненно необходимой. Когда вас осмотрит кто-нибудь из врачей, когда вы поедите и выспитесь, наш боцман покажет вам швабру, о которой он только что упомянул, и вы вычистите шкаф и наведете в нем порядок. Сделаем таким образом, Джон?

— Отлично, Фрэнк, сэр. То есть он переходит под мое начало?

При одной мысли об этом меня бросает в жар, я открываю рот, чтобы высказать протест.

Уорсли говорит:

— Джон, это не мне решать.

Он идет к двери и открывает ее.

— Пойдемте! — зовет он меня и даже делает приглашающий жест. Он почти в хорошем настроении. Мне приходится — не важно, могу я это или нет — встать и на полусогнутых обходить Винсента, который перегораживает мне путь.

— Ну-ка подвинься, упрямый осел! — прикрикивает шкипер на боцмана, и когда тот неохотно подчиняется, Уорсли серьезно спрашивает: — Чего ты хочешь? Что бы я приказал его высечь?

— Я… нет, сэр, — мямлит Винсент.

10
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru