Пользовательский поиск

Книга Золотое руно. Содержание - 20. Женский союз

Кол-во голосов: 0

— Ах, да, ещё же принцесса Мамьяни. — Брискетта улыбнулась. — Моя соперница, но я её люблю. Она ведь тоже старается ради Югэ. Но я ей докажу, что актриса может быть сильнее принцессы. Сначала я узнаю, где находится мой бедный друг.

— Когда же Брискетта?

— Ну, сегодня или завтра, если не застану у себя судью по уголовным делам.

— Вы знакомы с такой важной персоной?

— Разве актрисы не знакомы со всем светом?

Брискетта позвонила, велела подать портшез и попросила

Коклико прийти к ней завтра в это же время.

Узнав о прибытии госпожи Дюмайль, судья остановил прием знатных лиц — графа, пары маркизов и с десяток дворян пониже — и велел провести её обходным путем в свой кабинет. Почти три четверти часа провела эта госпожа со страшным судьей. Прощаясь и целуя ей ручки, он спросил:

— Это все?

— Совсем не все, я ещё приду. Но вы помните, что обещали?

— Протянуть дело? Ради ваших глазок я вырву несколько дней… Три или четыре.

— Так мало!?

— Но, сударыня, поверьте…

— Мало.

— Да ведь целых четыре дня!

— Нет, шесть

— Пожалуй, шесть.

— Тогда я приду на пятый.

— Нет, лучше днем раньше. Тогда, может, выиграете ещё пару дней.

— Согласна. — Смех актрисы был вовсе не нарочитым.

Но сев в портшез, она задумалась. Дело было настолько серьезным, что у неё было возникли сомнения. Ведь она держала в руках бумаги, служившие доказательствами вины Монтестрюка. Но не для нее. Она-то в них не верила, но как доказать правду судьям? Хот письмо к Лавальер её смущало: оно ей было непонятно. И ей пришла в голову мысль — известить обо всем мадемуазель Монлюсон.

На другой день у неё были Коклико и Угренок, которым она все рассказала. Верные слуги Югэ с ужасом переглянулись. Слова «измена» и «преступление» прозвучали в их ушах погребальным звоном. Заметив это, Брискетта решила настроить их на борьбу.

— Вы, я вижу, так же негодуете, как и я вчера, когда слушала всю эту историю, — заметила она по поводу тех проклятий, которые произносил Коклико, когда в рассказе Брискетты встречались имена Шиврю или Суассон.

— Только, — заметила она, улыбаясь, — я лучше скрывала свои чувства.

— Дайте побраниться, Брискетта, ведь от этого становится легче.

— Мой добрый Коклико, давайте-ка лучше поищем предателя, способного на такие преступления.

Угренок почесал лоб.

— Может, есть средство, — прошептал он, сильно краснея.

— Ты думаешь? Какое же?

— Помните, Коклико, того мошенника, что вы спасли в окрестностях Зальцбурга?

— Пенпренеля? Как же, помню этого висельника. Не пойму, зачем я его оставил в живых.

— Пенпренеля? Как же, помню этого висельника. Не пойму, зачем я его оставил в живых.

— А, подумаешь, чепуха все это.

— Он служил у Брикетайля. Значит, он хорошо знает уловки этих людей. Он должен нам помочь.

— У вас есть его адрес? — спросила Брискетта.

— Как же… Улица Утят, вывеска «Крыса-пряха».

— Надо скорей идти туда и дать этому Пенпренелю денег. Золотая нитка — самая прочная, когда надо привязать к себе человека.

Коклико пожал плечами и написал три упомянутых выше слова.

20. Женский союз

Брискетта посетила принцессу Мамьяни со свей идеей через графиню Монлюсон обратиться за помощью к королю. Но Леонора сразу же поняла её и перебила:

— Я уже была вчера в Шельском аббатстве.

— Прекрасно!

— Но хотя игуменья меня приняла очень хорошо, она ясно дала понять, что встреча с мадемуазель Монлюсон невозможна. После приключения вблизи аббатства пройти в павильон, где она живет, невозможно. Нужно особое разрешение. Игуменья дать его не может. О а также добавила, что получить его вообще невозможно.

— Она ошибается, — уверенно возразила Брискетта, — я его получу.

— Каким же путем?

— Пока не знаю, но я его получу.

На следующий день, когда Коклико направлялся на улицу Утят, разодетая Брискетта ехала к судье. Он принял её, но не смог, несмотря на приклеенную к лицу улыбку, скрыть серьезность его выражения.

— У меня неважные вести для вас, красавица, — говорил он, ведя её к креслу. — Отдан приказ ускорить ведение дела. А это — плохой признак. Возможно, приговор будет вынесен через пару дней.

— Приговор? Его осудят?

Судья молча кивнул головой.

— И этому нельзя помешать?

— Никак. Впрочем… Ну, если какая-нибудь важная особа, чье положение освобождает её от разных подозрений, покажет, что Монтестрюк пробрался в сад ради нее. Тогда гнев короля остынет… А насчет остального выскажется граф де Колиньи при возвращении.

На лице Брискетты отразилась надежда.

— А когда вернется граф де Колиньи, можно выиграть время?

— Выиграть время значит выиграть все.

— Только уважение к правосудию удерживает меня от поцелуя, господин судья.

— Не надо ничего преувеличивать, даже уважения.

Брискетта, улыбаясь, подставила розовую щечку, а потом, как бы между прочим, произнесла:

— А теперь дайте мне формальный допуск посетить графиню де Монлюсон и без свидетелей.

Судья вскочил с места.

— Что вы, что вы! Строжайше запрещено! Если я его дам, потеря места — ничто по сравнению с другими последствиями.

— Значит, невозможно?

— Совершенно невозможно.

— Никак?

— Никак.

Брискетта изобразила горе, и слезы показались у неё на глазах.

Судья пришел в замешательство. Потянулись минуты, пока он размышлял. Тут в дверь раздался стук. Вошел пристав, с ним молоденькая, скромного вида девочка с опущенными глазами.

— Прошу прощения, но я пришла за бумагой для прохода в Шельское аббатство, — сказала она.

— Хорошо. Подождите в приемной. Девушка вышла.

Брискетта усилила поток слез:

— Вот счастливица! Попросила и получит.

Судья устремил на неё задумчивый взгляд, затем тихо произнес:

— Вы меня растрогали. Я готов все сделать, чтобы вы не горевали.

— Все, правда, все? — воскликнула Брискетта.

— Тише, тише… Благодарность можно передать и без слов…

— Молчу. Итак?

— Эта девушка поступает к графине де Монлюсон на место внезапно заболевшей горничной. Я подпишу нужную ей бумагу. Остальное меня не касается…

Брискетта бросилась на шею судье, на этот раз не спрашивая разрешения.

— Подпишите скорей, — прошептала она.

Судья не без сожаления освободил руку и подписал. Затем освободил вторую и позвонил.

— Введите девушку, — сказал он приставу.

Вошел пристав с девушкой. Затем он вышел, девушка осталась в комнате. Судья, сидевший за столом, шелестел бумагами. Затем шепнул на ухо Брискетте:

— Можете говорить, комната достаточно велика.

Брискетта подошла к девушке.

— Милая моя, — сказала она, подавая той в одной руке подписанную бумагу, а в другой — кольцо с бриллиантом, — вот ваше разрешение. Но если вы не желаете запереться в ваши молодые годы в скучном монастыре, есть кое-кто, кто охотно предложит вам это украшение.

— Что ж, пожалуй, есть о чем поговорить, — ответила та, — я выйду…

— Милостивый государь, — произнесла Брискетта, низко кланяясь судье, — две особы, очень вам благодарные, имеют честь только вам так кланяться.

Когда она вышла на набережную, к ней подошла девушка.

— Вы предлагаете мне кольцо. Будет ли ещё что-нибудь?

— Во-первых, удовольствие сделать доброе дело, во-вторых, — вот кошелек с полусотней луидоров.

— Ради доброго дела я согласна, — ответила девушка, отдала бумагу и взяла ещё кошелек.

Придя домой, актриса разыскала себе ситцевое платьице и коленкоровый чепчик. Надев все это, она вышла на улицу и села в дорожную карету, ходившую между Парижем и Линьи. В руках у неё был маленький узелок. Доехав до аббатства, она предъявила привратнице бумагу, назвавшись Жюстеной Форбен. Через несколько минут с разрешения игуменьи она уже была в комнате, где она встретилась с Монлюсон. Орфиза, бледная, с воспаленными глазами, полулежала в кресле.

29
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru