Пользовательский поиск

Книга Время освежающего дождя. Содержание - ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Кол-во голосов: 0

– Своего аллаха, – поспешно перебил Папуна. – Э, друзья, я вижу, вы забыли привычку Папуна запивать вкусную еду хорошим вином.

– Сейчас, сейчас, дорогой. У Мзехи все готово, – засуетился Горгасал.

Не хотела Тэкле омрачать час встречи и силилась скрыть охвативший ее страх. Папуна так искусно притворялся веселым, что обманул даже Тэкле. Любуясь искрами вина, выдавленного из лучшего винограда самим Горгасалом, он раньше выпил за ангелов-хранителей этого дома, а потом принялся рассказывать о государственных мероприятиях Георгия Саакадзе, о расцвете Картли, о всем том, что могло отогнать грустные мысли.

Жадно слушал его Керим: «Аллах да осветит мой путь в Грузию!»

Старикам хотелось выпить за здоровье Георгия Саакадзе, но они воздержались. Без конца подымали чаши за прекрасного царя Луарсаба и только мысленно благословляли Моурави, давшего их семье благополучие.

Керим был молчалив: он обдумывал рискованное дело… И как только позволило приличие, распрощался с близкими его сердцу, но несчастными друзьями. Папуна он воспретил выходить, пока не выяснит, безопасен ли путь.

– Напрасно ты, Керим, сокрушаешься, – успокаивал Горгасал, – если Папуна и выйдет на улицу, то с таким лицом, что даже «барсы» примут его за незнакомого соседа.

– Тем более, – добавил Папуна, – у меня пропускная грамота от самого Исмаил-хана…

Керим шагал по безмолвным закоулкам. Да поможет ему всемилостивый аллах! Надо еще раз попытаться спасти царя Луарсаба.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Лесные вершины терялись в синеве. Легкие перистые облака тянулись на север, где поджидали их семь снежных братьев, чтобы в летний полдень кружить их в глубоких ущельях. Террасами спускались покрытые изумрудным налетом поля. На крутых холмах нахохлились сторожевые башни, а под ними струятся сизые дымки деревень. В незримой дали теряется остывшая от весеннего буйства Кура. Лишь изредка ветерок доносит жар картлийских долин. Ностури гордо плещется в зеленых берегах, играет с солнечным лучом искристая форель, а над сероватыми отвесами повисли огромные прохладные камни.

Над высокой квадратной башней реет знамя Саакадзе: на багровом поле барс, потрясающий копьем. На нижних плитах башни еще видны почерневшие языки огня – память о нашествии Шадимана. Их не велел трогать Моурави. Обновленные зубцы стен сверкают шифером, и настороженно смотрят из бойниц мощные самострелы.

В разросшийся сад по мраморным ступенькам сбегают Маро и Хварамзе – съесть неспелое яблоко и поведать друг другу девичьи сны. Носятся, опьяненные свободой, Иорам и Бежан, сын Эрасти. Они то скачут на неоседланных конях через мост, где в молодости скакали их деды, то, схватив лук и колчан, бросаются в лес за маленькими лисицами, то собирают мальчишек и устраивают на церковной площади марткобский бой, и по всему Носте – от водяной мельницы до старой часовенки – слышатся ликующие крики победителей и вопли побежденных…

Воинственное Носте пробуждается юным поколением…

Больше всех хлопочет дед Димитрия: ему Саакадзе поручил разместить по лучшим домам ожидаемых из Верхней, Нижней и Средней Картли азнауров. Те из них, кто отличился в Сапурцлийской и Марткобской битвах, получили приглашение в замок самого Саакадзе.

Дед Димитрия от радостного возбуждения даже охрип. Он покрикивает на внука, уговаривающего его беречь себя:

– Уже берег, от скуки чуть не состарился. Спасибо Георгию, он хорошее средство знает, как продлить человеку жизнь. Около него все молоды.

И, не дослушав озабоченного внука, убегает то к Павле – посмотреть, хорошо ли убрана кунацкая, то к Кетеван – проверить, достаточно ли у нее одеял и мутак для приема гостей, то к старому Шалве – позаботиться о стойлах для лошадей… От резких движений у деда иногда начинает ныть нога, он прихрамывает, но тут же испуганно оглядывается – не заметил ли кто? – и с нарочитой молодцеватостью бежит дальше.

От деда Димитрия зависело, к кому, сколько и каких азнауров поместить. Заискивания и споры соседей сладкой волной приливали к его душе. Он с притворным равнодушием, хмурясь, выговаривал обступившим его соседям:

– Не горячись, Иванэ, знаю – больше трех не сможешь разместить, тесно у тебя, все равно, пятерых не дам. Всем гости нужны. Мариам, пришли внука в мой дом, пусть возьмет кувшин меда и барашка. Не притворяйся богатой, твой подвал знаю лучше, чем ты… Шалва, по особой просьбе Георгия, прибавлю тебе еще одного гостя…

И дед хлопотливо мчался дальше, сопровождаемый гудящей толпой.

Княгиня Нато Эристави, смотря на хлопоты в замке, тихо говорит Дареджан:

– Георгий – уже давно князь, больше чем князь, а съезд азнауров у себя устраивает. Самые знатные владетели за счастье сочли бы получить приглашение в Носте…

– И такое будет, светлая княгиня! Еще сто теплых дней проложит бог на пути гостей в Носте…

Солнце клонилось к равнине. Сквозь колючие изгороди улочек чернела наливающаяся сладким соком ежевика. Всюду по канавкам пробивалась к огородам хлопотливая вода, по которой важно плыли утята. В тени амбара коза деловито выщипывала травку, пробивающуюся сквозь камни.

Ностевцы шли группами, с жаром обсуждая желание Саакадзе поговорить с народом. Что хочет сказать Великий Моурави своей деревне? Много воды унесла Ностури с тех пор, как Георгий стоял покорно перед царями, – теперь монахи пишут на пергаменте о новом времени, когда цари покорно выслушивают мудрые советы победителя Карчи-хана. Что ему сейчас Носте? Одна из крупинок его необъятных владений. Что ему теперь прадед Матарса с его шутками? Или дядя Петре с повисшими, как крылья цыпленка, усами? Разве Георгий не пирует со светлейшими в Метехи? А кто из грузин не знает, что на атласной куладже Саакадзе сверкает монета Давида Строителя? По ночам оживает лик царя и убеждает Георгия достроить недостроенное когда-то царем. Волшебная сила вливается в кровь Моурави, поэтому, когда ходит, под его ногами рассыпаются камни. О чем же говорить большому полководцу с маленьким человеком? Так, обсуждая, тревожась и любопытствуя, подошли они к заветному бревну. Спокойно, как и десятилетия назад, оно лежало между рябыми кругляками, и казалось – старый чувяк, разинув рот, грелся на каменистом берегу.

Важно размещались старики на бревне, у каждого любимое место и желанный сосед. И никто бы не осмелился нарушить годами установленный порядок. Но сейчас посредине бревна лежал маленький коврик. Справа и слева подкатили два свежеобструганных ствола.

Не забыли и об удобствах гостей, как называли старики приходящих по воскресеньям соседей послушать рассказы дедов о рыцарских временах Грузии или о свойствах зверей и птиц, а иногда и посоветоваться о важном деле. Для них мальчишки, гордясь порученным делом, живо соорудили против главного бревна каменные сиденья.

Но сегодня даже гостям не хватило места, ибо ни в одном доме не осталось даже малыша. Весь берег Ностури походил на огромный стан. От моста до расколотого молнией граба расселись ностевцы на кругляках, на разостланных бурках. Кто-то притащил доску и пристроил ее между ветвями двух деревьев. На нее тотчас, как скворцы, взлетели мальчишки.

Было шумно, радостно и тревожно… Жадно поглядывали на мост, через который вот-вот проскачет Саакадзе, сопровождаемый «барсами» и окруженный оруженосцами, конюхами и разодетыми слугами.

Прадед Матарса довольно провел рукой по белоснежным усам. Георгий и «барсы» действительно показались на мосту, но только пешком и без пышной свиты. Молодежь, выросшая во время пребывания Георгия в Иране, с боязливым любопытством поглядывала на подошедшего владетеля Носте. Все поднялись и нерешительно стали приветствовать. Одни поспешно стаскивали папахи, другие угодливо кланялись. Некоторые подались в сторону. Старуха Кетеван торопливо перекрестилась. Петре, некогда друживший с Шио, отцом Георгия, безмолвно указал на коврик.

– Вот и я состарился, – усмехнулся Саакадзе, усаживаясь между стариками.

И сразу задышалось легко. Шумно рассаживали на почетные места «барсов». Прадед Матарса вдруг весело замахал войлочной шапчонкой:

34
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru