Пользовательский поиск

Книга Удар шпаги. Содержание - 14. О затянутой петле и о появлении Саймона Гризейла

Кол-во голосов: 0

Рыжий детина запер дверь и спустился вслед за мной; усевшись рядом на солому, он принялся разглядывать мою рапиру, насвистывая что-то себе под нос.

— Отличный клинок! — сказал он. — Французская работа!

— Откуда вы знаете? — с трудом подняв отяжелевшие веки, спросил я.

— Э-ге-ге, если бы вы имели столько дела со шпагами, сколько я, то тоже научились бы кое в чем разбираться! Однако вам лучше поспать, пока я схожу посмотреть, как идет охота. Эти болваны ни за что вас не найдут и только зря потратят время! Но сперва, чтобы вы никуда не сбежали, я на всякий случай вас свяжу.

Он достал из-под соломы моток веревки и примотал мне руки к туловищу; затем он связал мне ноги, после чего встал и набросил плащ Неда Солткомба поверх своего драного камзола.

— Зачем это? — пробормотал я, еле ворочая языком от усталости. — Вот уж совершенно ни к чему!

— Ни к чему было связывать тебя?

— Ну да!

— А зачем я привел тебя сюда, как ты думаешь, дурачок?

— Чтобы спрятать.

— Вот именно, но только до той поры, когда я приведу сюда солдат и покажу им, где ты скрываешься. Да ведь за тебя я получу полсотни крон и полное прощение в придачу! Та-та, скоро увидимся, а пока желаю приятных снов! — с этими словами негодяй поднялся по лестнице и закрыл за собой дверь.

Услыхав скрежет ключа в замке, я повернулся на бок и заплакал впервые после смерти де Кьюзака. И не удивительно — ведь я был еще почти мальчик, и голова моя все еще болела от удара; но хуже всего было страшное разочарование. Совсем уже поверив, будто я нахожусь в безопасности и даже обрел себе сообщника, хоть и немного грубоватого, я вдруг столкнулся с подлым предательством и убедился, что меня все это время, как теленка на бойню, тащили к виселице на рыночной площади. Слезы совсем обессилили меня, и я, несмотря на боль, на стертые до крови коленки и локти, неожиданно погрузился не то в сон, не то в обморок, время от времени просыпаясь в испуге и снова засыпая, пока наконец не был окончательно разбужен грубым пинком. Подняв глаза, я увидел перед собой рыжеволосого бродягу, заманившего меня в западню, а рядом с ним четырех стражников с алебардами; сверху в дверь на меня пялились еще лица солдат.

— Это он, маленький дьявол, собственной персоной! — сказал один из них. — Клянусь моей головой, заставил же он нас побегать!

— Бедняга, — сказал другой. — Я чертовски рад, что он задал такую трепку этому зазнайке Солткомбу. Он постоянно пьянствует с сынком коменданта крепости!

— Немало пройдет времени, прежде чем он снова обретет способность пьянствовать!

— Твоя правда: глотка у него раздавлена вконец. Ну и силища у маленького дьявола!

— О чем вы там толкуете, ребята? — раздался голос сверху. — У нас времени в обрез: мы едва успеем доставить пирата к месту казни. Уже полгорода знает о его побеге, но никто не подозревает, что мы его поймали. Вот будет сюрприз, когда мы приведем его на площадь!

И под хор оживленных голосов меня подняли, разрезали веревки, спутывающие мои ноги, и пинками погнали вверх по лестнице на улицу.

14. О затянутой петле и о появлении Саймона Гризейла

Марш по улицам города был очень утомителен, и задолго до того, как мы приблизились к рыночной площади, я начал различать шум толпы, сбегавшейся туда со всех сторон. Как и прежде, я ничего не видел из-за высоких фигур моих конвоиров, и никто даже не подозревал, что в центре этой маленькой группы солдат находится тот самый пират, из-за которого разгорелся весь сыр-бор.

Если бы они догадались, я бы никогда не дошел до площади, потому что, судя по отдельным репликам моих конвоиров, весь город гудел, словно растревоженное осиное гнездо. Кое-кто утверждал, будто я перебил всю тюремную охрану, другие считали, что я бежал с намерением поджечь город, третьи ничего не слышали и торопились на площадь, чтобы увидеть, как меня повесят, хотя до срока казни оставался еще целый час.

Однако сюрприз, на который рассчитывали мои конвоиры, не удался, потому что по пути нас остановил отряд всадников, повернувший солдат к тюрьме и возглавивший эскорт, расчищая перед нами дорогу. Солдаты и охрана во дворе замка глазели на меня, точно на какую-то диковинку, но я едва обращал внимание на окружающее, поскольку окончательно утратил всякую надежду и страстно желал лишь поскорее встретиться с Господом. Словно сквозь сон я видел, как в главных воротах появились члены городского совета и магистрата, слышал слова команды и сознавал, что меня ведут куда-то по узким улицам, но в голове моей шумело и все чувства притупились настолько, что, лишь поднявшись на высокий помост с виселицей и палачом, я понял, как близка моя кончина. Я оглянулся вокруг и увидел море людских голов, запрудивших площадь, зевак, толпившихся у окон и даже забравшихся на крыши домов, чтобы полюбоваться, как я буду умирать.

На отдаленном конце платформы стояла группа важных сановников, но, если не считать их, двух стражников с алебардами и палача, я был один. Я слышал голос, что-то громко читавший, затем он смолк, и до моих ушей донесся нестройный гул толпы, похожий на шум прибоя среди скал у побережья Файфа.

Ко мне подошел священник и заговорил со мной, но я в нем не нуждался, ибо мне не в чем было раскаиваться и молить Господа о прощении; тем не менее я вежливо поблагодарил его и подумал было передать через него что-нибудь моему отцу, если он не станет возражать, но у меня ничего не было, и я припомнил библейское изречение: «Нагим явился ты в этот мир и нагим уйдешь из него».

— Хочешь что-нибудь сказать напоследок? — спросил палач.

— Ничего, — заявил я, — кроме того, что я невиновен.

В ответ на это он приставил палец к носу, и я припомнил, как Саймон Гризейл делал то же самое, когда пытался выразить сомнение или недоверие; мне было все так безразлично, что в тот момент я думал не о собственной печальной судьбе и не о том, что единственный человек, способный меня спасти, был мертв, а всерьез размышлял, не является ли этот жест общим для всех англичан. Палач предложил завязать мне глаза тряпкой, чему я воспротивился, и лишь попросил его поскорее заканчивать свое дело, поскольку в толпе послышались протестующие возгласы и крики, которые я принял за проявление нетерпения.

Палач надел мне петлю на шею, чересчур толстую и короткую, по его мнению, о чем он не преминул мне заявить с неодобрением, приладив, однако, весьма аккуратно узел и веревку. Я закрыл глаза, приготовившись к последнему рывку, подумал, как долго будет продолжаться агония, вспомнил — я не мог себе этого запретить! — госпожу Марджори и внезапно услыхал повелительный голос, громко требующий:

— Остановитесь, именем королевы! — после чего послышались топот ног и возмущенный рев толпы.

Я открыл глаза и увидел подле себя Саймона Гризейла, и — клянусь жизнью! — в глазах его стояли слезы, когда он схватил меня за руки, вернее, за те их части, которые не были привязаны к туловищу.

— Как раз вовремя, приятель, — сказал он. — Один лишь миг отделял тебя от вечности!

Я почувствовал, как снимают петлю с моей шеи, увидел людей, столпившихся вокруг, но тут ноги мои подкосились, и я упал бы, если бы Саймон не поддержал меня; последнее, что я увидел, прежде чем окончательно потерять сознание, было его озабоченное лицо и косой глаз, с тревогой уставившийся на меня.

О дальнейших событиях рассказал мне он сам, когда мы оба стояли на фордеке «Морской феи», идущей в полветра по Ла-Маншу.

— Я едва узнал тебя, приятель, — сказал он. — Лицо, покрытое сажей, шишка на затылке, рваное тряпье вместо одежды — ты выглядишь жалким и несчастным, точно последний бродяга из всех, кого встретишь за неделю!

— Постой, Саймон, — прервал я его. — Как случилось, что ты оказался в Портсмуте, когда должен был плавать в Северном море и кормить рыб?

— А-а, ну, мне повезло не меньше, чем тебе. Я был здорово сбит с толку, когда увидел, что мы напоролись не на «Королевскую гончую», но помешать этому не мог; мне оставалось лишь выполнить свой долг и осуществить вторую часть плана, о котором я тебе не говорил. Я поспешил вниз, чтобы предупредить тебя, но в каюте уже никого не было, а медлить дольше было нельзя: пушки пиратов с каждой минутой уносили все новые и новые жертвы. Не мешкая, я через тот же потайной ход проник из провизионной кладовой в пороховой погреб, облил маслом из фонаря бочку с порохом и бросил на нее горящий факел. Я успел еще выбежать на палубу, когда раздался взрыв, и меня воздушной волной снесло за борт. Похоже, я получил небольшую контузию, потому что очнулся в темноте, уцепившись руками за короткую гладкую доску, упиравшуюся концами в покатые деревянные стенки, смыкавшиеся сводом над самой моей головой. Доска и все мое тело находились в воде, и я не скоро сообразил, что после взрыва меня накрыло перевернутой лодкой, а воздушный пузырь, образовавшийся между ее днищем и водой, помешал ей затонуть, а мне задохнуться. Очевидно, вынырнув на поверхность, я инстинктивно схватился руками за банку шлюпки и потерял сознание, провисев так до темноты. Я сильно окоченел и, чтобы не замерзнуть окончательно, нырнул под лодку и выплыл уже с наружной ее стороны; затем я не без труда вскарабкался на нее и уселся верхом на ее киль, где и просидел, дрожа от озноба, полночи и почти весь следующий день, когда, благодарение Господу, «Королевская гончая» появилась на горизонте и сняла меня со шлюпки. Вот так мы и прибыли в Портсмут, причем меня ни на минуту не покидала уверенность в том, что ты погиб; однако, как видишь, нам обоим не суждено было утонуть, а тебя до сих пор еще не повесили!

28
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru