Пользовательский поиск

Книга Рыцарь Грааля. Содержание - О том, как Пейре с друзьями подглядывали за голой бабой, и об ангелах небесных

Кол-во голосов: 0

– Сэр Орнольяк, – Пейре почтительно склонился перед учителем, который весело наблюдал за приготовлениями к турниру. – Я хотел спросить у вас о своем коне и кожаных доспехах, сделанных для меня отцом… Где они, и могу ли я наконец-то надеть их?

– Конь, доспехи… – де Орнольяк, казалось, был раздражен вмешательством Пейре в его мысли. – О чем вы думаете, милый друг? Вам нужно готовиться к посвящению, молиться, искать даму сердца и достойного господина, вы же…

– Я как раз и хочу показать, чего я стою, – Пейре покраснел до корней волос. – Признаться, я был уверен, что принц Рюдель возьмет меня в свою свиту, но этой мечте было угодно остаться мечтой… Поэтому я хотел бы воспользоваться этим шансом, – он кивнул в сторону турнирного поля, – вы же сами учили меня владению турнирным копьем и знаете, что я не подведу вас. Быть может, кто-нибудь из достойных господ пожелает отправить против меня своего оруженосца или копейшика, чтобы я мог сразиться с ним.

– Коня нет, доспехов тоже, – отрезал де Орнольяк, не отрывая соколиных глаз от развешенных гербов.

– Нет коня? Нет доспехов? Но, доблестный сэр, мой отец дал вам денег для того, чтобы вы помогли мне подготовиться к турниру! – Пейре сжал кулаки и двинулся на де Орнольяка, но тот вовремя выбросил вперед кулак, на который юный трубадур налетел, как на тупое турнирное копье.

– Я обещал твоему отцу, щенок, что помогу тебе стать рыцарем. И это свершится, если сейчас ты не вынудишь меня убить тебя на месте, – прошипел он сквозь зубы. – Через несколько часов ты получишь посвящение, конь же, кованая одежда и деньги, пожалованные тебе отцом, пойдут в уплату дружеского совета, который я тебе сейчас намерен дать, – он глотнул слюны и, не переставая буравить юношу глазами, продолжил: – Мой совет – улыбайся, мозгляк, заводи знакомства, устраивай свою жизнь и не лезь под ноги мессену Бертрану! Понял?!

– Понял, – бледный от злобы Пейре не мог больше говорить. Развернувшись, он чуть ли не галопом вылетел с деревянных трибун, сбив с ног нерасторопного слугу и заехав по шее зазевавшемуся лучнику.

Больше часа Пейре не мог избавиться от раздираемой его на части злобы. Теперь он мог мечтать только об одном – вызвать проклятого де Орнольяка на поединок и, выбив его из седла, рассечь на сто маленьких кричащих и молящих о пощаде кусков. Или еще лучше, не убить, а искалечить и заставить затем просить пощады. При этом он, Пейре, должен был возвышаться над поверженным и распростертым на земле телом, как грозная фигура возмездия. Восторженные зрители приветствуют Пейре Видаля – короля трубадуров и короля рыцарского турнира, лучшего воина, которого когда-либо рождала тулузская земля. Да что там Тулуза – вся Франция вместе, с Англией, Италией, Испанией, и… ну кто там еще остался? – не знали героя благороднее и прекраснее, чем Пейре Видаль!

Дрожите, сарацины, прячьтесь, хулители истинной веры, бойтесь справедливого возмездия, грабители и убийцы, потому что уже слышна громовая поступь великого воина, имя которому – Пейре Видаль! Уже слышны медные голоса его труб, уже скачут во все части света доблестные герольды, возвещающие миру о новом порядке, законе добра, любви и справедливости, по которым отныне всем надлежит жить. Потому что заметна рука Господа, воля и милость его! Ибо настали новые времена!..

Пейре вздохнул и огляделся. Поняв, что уже достаточно далеко отошел от турнирного поля, он нырнул в узкую нишу и, облюбовав там порожнюю бочку, перевернул ее кверху дном и уселся сверху, обхватив голову руками. Нужно было подумать, немного побыть одному и подумать над всеми этими событиями, которые, как камнепад, придавили теперь юного трубадура, не давая ему ни охнуть, ни вздохнуть. Взвесить силы и посчитать врагов, которых с каждым ударом сердца, с каждым вздохом густого воздуха турнира становилось у Пейре все больше и больше.

Итак, Луи де Орнольяк, конечно, поступил подлей не придумаешь и его следовало примерно наказать. Для того чтобы наказать де Орнольяка, необходимо вызвать его на поединок. Посвящение в рыцари состоится по окончании рыцарского турнира, а значит, через несколько часов. Может ли эн Луи по каким-то причинам пренебречь вызовом? – Нет! Тысячу раз нет, если не желает быть опозоренным. Итак, он примет вызов и выйдет против Пейре. Но вот только в чем выйдет против него сам Пейре?! Нельзя же, в самом деле, биться с самим Луи де Орнольяком без какой-либо брони?

Следующий вопрос – считать ли врагом и вызывать ли на бой мессена Бертрана? Ведь не далее как вчера гордец из Отфора заехал Пейре в морду. Или, как говорят рыцари, в лицо. Правда, тогда Пейре еще не был рыцарем, а значит, никто из благородных людей, случись им разбирать существо дела, не согласится с тем, что де Борн должен отвечать за оплеуху, отвешенную сыну ремесленника.

Пейре прикусил губу. Выходило, что сэр Бертран не виноват перед ним, и если взять во внимание, что на поэтическом турнире Бертран де Борн подал свой голос, испрашивая для Пейре место на турнире, то и вовсе получается, что юный трубадур еще и обязан виконту Отфора дальше некуда.

Хотя, с другой стороны, исчезновением денег, белолобого коня и доспехов Видаль обязан тому же Бертрану. Не нужно далеко ходить, для того чтобы определить, с кем драгоценный мессен Пропойца де Орнольяк пил полночи напролет, закладывая, между прочим, вещи своего ученика.

Как же все перепуталось! Пейре решительно не знал – ненавидеть ему Бертрана или продолжать любить. Его сердце разрывалось на куски, но проклинать благородного трубадура не поворачивался язык.

Тут неожиданно на ум Пейре пришел ржавый рыцарь, предлагавший юному трубадуру место в его замке. Этого человека следовало срочно отыскать.

Пейре вернулся к ристалищу. Как ни странно, после пропажи коня и экипировки турнир перестал интересовать его. Поэтому Видаль поднялся по ступеням трибуны и начал оглядываться по сторонам, высматривая среди зрителей рыжего рыцаря или его шлем с распятым Христом на медном лбу. К великому огорчению трубадура, таких шлемов оказалось во множестве, и всякий раз, когда юноша думал, что отыскал своего тайного покровителя, ему приходилось признаваться в своей ошибке.

Однако время шло, а Пейре не продвинулся в своих поисках ни на шаг. Отчаявшись отыскать ржавого среди бьющихся на турнире или среди зрителей, Пейре предпринял следующий шаг – начал расспрашивать всех, с кем только мог поговорить. Он переходил от одного мало-мальски знакомого лица к другому, радуясь уже тому, что за время турнира многие успели запомнить его, поэтому особые представления были не нужны. Все так или иначе знали друг друга или хотя бы видели и кланялись. Что же касается отличившихся трубадуров, то тут дело обстояло еще лучше. Чуть ли не каждый, кто только видел и слушал песни претендующих на победу менестрелей, уже после первой баллады считал их своими знакомыми. При этом зрители даже могли обидеться, не ответь трубадур на приветствие.

Пейре расспрашивал о ржавом, описывая все, что успел запомнить – рост, одежду, оружие… Но, странное дело, никто из присутствующих на поэтическом турнире не мог опознать в рыцаре знакомое лицо. В конце концов молодому человеку даже начало казаться, что он либо придумал ржавого покровителя либо увидел его во сне.

Наконец какой-то паж признался, что видел ржавого с крестом на шлеме, но рыцарь этот, получив послание, спешно покинул Тулузский замок в сопровождении своей многочисленной свиты. При этом паж клялся, что не заметил ни гербов ни иных знаков отличия.

Видаль изнывал от бессилия и обиды. Казалось, Фортуна специально поманила его, крутанувшись на своем золотом колесе, чтобы теперь оставить не солоно хлебавши.

Правда, за время, которое Пейре потратил на расспросы и праздные разговоры с трубадурами, оруженосцами и рыцарями, он умудрился получить пару приглашений от владельцев замков Фуа и Табор, воспользоваться которыми он пока не мог по причине пресловутого отсутствия денег и лошади.

23
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru