Пользовательский поиск

Книга Плащ и шпага. Содержание - 25. Куда ведут мечты

Кол-во голосов: 0

18. Спасайся, кто может

Но как это узнали? Какими путями? Монтестрюк не мог этого понять, но на другой же день человек пять знакомых рассказывали ему о его дуэли на углу кладбища Невинных Младенцев. Стоустая молва разнесла весть повсюду. Югэ не скрывал правды, но на поздравления с победой отвечал очень просто:

— Полноте! Это искатель приключений, считавший меня своим должником, а я показал ему, что я напротив его кредитор. Ну мы и свели с ним счеты, вот и все.

Через два или три дня он выходил утром из дому с неизбежным своим Коклико. К нему подошел мальчик, которому он не раз давал денег, и спросил робким голосом:

— У вас нет врага, который бы хотел вредить вам?

— Не знаю! А зачем тебе это?

— Да вот вчера днем какой-то человек с недобрым лицом бродил здесь у вас и все спрашивал, где вы живете?

— Ну?

— Подождите! Он вернулся ещё вечером, но тогда уже был не один. С ним был другой, с таким же нехорошим лицом. Я слышал, что они произносили ваше имя. Вы часто мне подавали милостыню, видя, что я такой бедный, и ещё говорили со мной ласково. Вот я и подумал, что, может быт, окажу вам услугу, если стану слушать. Я и подошел к ним поближе.

— Отлично, дитя мое! — сказал Коклико. — Ты малый то видно ловкий! А что же они говорили, эти мошенники?

— Один, указывая пальцем на ваш дом, сказал другому: он здесь живет.

— Хорошо, — отвечал этот.

— Он почти почти никогда не выходит один, — продолжал первый, постарайся же не терять его из виду, а когда ты хорошо узнаешь все его привычки, остальное уж будет мое дело.

— Какой-нибудь приятель Брикетайля, должно быть, хочет затеять со мной ссору, — заметил Югэ равнодушно.

— А потом? — спросил Коклико.

— Потом первый ушел, а другой вошел вот в ту таверну напротив, откуда видна дверь вашего дома.

— Шпион значит! А сегодня утром ты его опять видел?

— Нет, а как только увидел вас, прибежал рассказать, что я подслушал.

— Спасибо, и будь уверен, пока у меня в кармане будут деньги, и ты будешь получать свою часть. А если теперь те же личности придут сюда и станут тебя расспрашивать, будь вежлив с ними и отвечай, что ни у кого нет таких регулярных привычек, как у меня: встаю я, когда придется, а возвращаюсь, когда случится. А если этих сведений им покажется мало, то попроси их так же вежливо оставить свои имена и адрес: я скоро сам к ним явлюсь.

Коклико почесывал голову. Он принимал вещи не так беззаботно, как Югэ, с тех пор, как Брикетайль показался в Париже, ему только и грезились разбойники и всякие опасные встречи. Кроме того, он не доверял и графу де Шиврю, о котором составил себе самое скверное мнение.

— Ты останься дома, — сказал он Кадуру, который тоже собирался идти за графом, — и смотри, не зевай.

— Останусь, — сказал Кадур.

Потом, погладив мальчика по голове, Коклико спросил его:

— А как тебя зовут?

— О! У меня только и есть что кличка!

— Скажи, какая?

— Меня прозвали Угренком: видите, я от природы такой проворный, быстро бегаю и такого маленького роста, что могу пролезть повсюду.

— Ну, Угренок! Ты мальчик славный! Сообщай нам все, что заметишь, и раскаиваться не будешь.

И, попробовав, свободно ли двигается у него шпага в ножнах, он пошел вслед за Югэ.

А Югэ, как только повернул спину, уже не думал вовсе о рассказе мальчика. Он провел вечер в театре с герцогиней д`Авранш и маркизой д`Юрсель, которые пригласили его к себе ужинать, и вернулся домой поздно. Кадур глазел на звезды, сидя на столбике.

— Видел кого-нибудь? — спросил Коклико, пока Югэ с фонарем в руке всходил по лестнице.

— Да!

— Он с тобой говорил? Что сказал?

— Всего четыре — пять слов.

— А потом, куда он делся, после этого разговора?

— Пошел принимать ванну.

Коклико посмотрел на Кадура, думая, не сошел ли он с ума?

— Ванну? Что ты толкуешь?

— Очень просто, — возразил араб, который готов был отвечать на вопросы, но только как можно короче. Я лежал вот там. Приходит человек, смотрит: солдат пополам с лакеем. "Это он!" сказал мне мальчик. Я отвечал: "молчи и спи себе". Он понял, закрыл глаза, и мы оба захрапели. Человек проходит мимо, взглядывает на меня, видит дверь, никого нет, вынимает из кармана ключ, открывает замок, добывает огня, зажигает тоненькую свечку и идет вверх по лестнице. Я за ним. Он уже там.

— Ловкий малый!

— Ну не совсем: ведь не заметил же, что я шел за ним. Он стал рыться повсюду. Тут я кинулся на него. Он хотел было закричать, но я так схватил его за горло, что у него дух захватило, он вдруг посинел и у него подкосились колени. Он чуть не упал, я взвалил его на плечи и сошел с лестницы. Он не двигался. Я побежал к реке и с берега бросил его в самую середину.

— А потом?

— А потом, не знаю, вода была высокая. Когда я вернулся домой, мальчик убежал со страху.

— Гм! — сказал Коклико, — тут решительно что-то есть. Друг Кадур, надо спать теперь только одним глазом.

— А хоть совсем не будем спать, если хочешь.

Коклико и не так бы ещё встревожился, если бы мог видеть на следующий день, как кавалер де Лудеак вошел в низкий зал в Шатле, где писал человек в потертом платье, склонясь над столом с бумагами. При входе кавалера он положил перо за ухо и поклонился. Его толстое тело на дряблых ногах казалось сделанным из ваты: до такой степени его жесты и движения были тихи и беззвучны.

— Ну! Какие вести? — спросил Лудеак.

— Я говорил с уголовным судьей. Тут смертный случай, почти смертный по крайней мере. Он дал мне разрешение вести дело по моему желанию. Приказ об аресте подписан, но вы хотите, чтобы об этом деле никто не говорил, а с другой стороны наш обвиняемый никогда не выходит один. Судя по тому, что мы об этом говорили, придется дать настоящее сражение, чтобы схватить его. А Брикетайль — человек совсем потерянный, им никто не интересуется. Я знаю это хорошо, так как мне приходилось употреблять его для кое-каких негласных экспедиций. Легко может статься, что граф де Монтестрюк вырвется у нас из рук свободным и взбешенным.

— Нельзя ли как-нибудь прибрать его?

— Я уж и сам об этом думаю.

— И придумаете, господин Куссине, наверное придумаете, если прибавите немножко обязательности к вашей всегдашней ловкости! Граф де Шиврю желает вам добра и уже предоставил вам теперешнее ваше место. Он знает, что у вас семья, и поручил мне передать вам, что он будет очень рад помочь замужеству вашей дочери.

Лудеак незаметно положил на стол, между бумагами, сверток, который скользнул без шума в карман толстого человека.

— Я знаю, знаю, — сказал он умильным голосом, — зато и я ведь готов сделать все, чтобы услужить такому достойному господину. Личность, позволившая себе мешать ему в его планах, должна быть самого дурного направления. Поэтому я и поручил одному из наших агентов из самых деятельных и скромных заглянуть в его бумаги.

— В бумаги графа де Монтестрюка? В какие бумаги?

— Что вы смотрите на меня таким удивленным взором, господин кавалер? У каждого есть бумаги, и довольно двух строчек чьей-нибудь руки, чтобы найти в них, с небольшой, может быть, натяжкой, повод к обвинению в каком-нибудь отравлении или даже заговоре.

— Да, это удивительно!

— К несчастью, тот именно из моих доверенных помощников, который должен был все исполнить в прошлую ночь и явиться ко мне сегодня утром с докладом, куда-то исчез.

— Вот увидите, что они с ним устроили что-нибудь очень скверное!

— Тем хуже для него! Мы никогда не заступаемся за неловких. Мы не хотим, чтобы публика могла подумать, что наше управление, призванное ограждать жителей, имеет что-нибудь общее с подобным народом.

— Я просто удивляюсь глубине ваших изобретений, господин Куссине.

Куссине скромно поклонился и продолжал:

— Раз внимание графа де Монтестрюка возбуждено, он теперь, наверное, припрячет свои бумаги. Лучше всего ему было бы устроить какую-нибудь засаду.

41
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru