Пользовательский поиск

Книга Кольцо великого магистра. Содержание - Глава семнадцатая. «ДА БУДУТ КЛЯТЫ ОТ БОГА И ПЕРКУНА!»

Кол-во голосов: 0

— Матушка княгиня, — тихонько позвал духовник Улианы отец Давид, появляясь в дверях крестовой, — письмо из галицкого княжества. Отец Таисий привез.

Шурша черными одеждами, Улиана поднялась и подошла под благословение.

Отец Давид был мал ростом и толст. Черная густая борода веником закрывала ему грудь. Лицо духовника продолговатое и красное, с синими прожилками. Княгиня Улиана любила его за острый, изворотливый ум.

— Прости меня, матушка княгиня, — шепнул он, показывая глазами на дьячка, — а только говорить нам здесь невместно.

Княгиня кивнула духовнику и направилась в смежную комнату. Там несколько молодых пригожих боярышень сидели за рукоделием. Девушки низко поклонились старой княгине, а духовник благословил их мимоходом.

У дверей княжеской опочивальни стоял мальчик-слуга, наблюдавший песочные часы. Когда из склянки сбегал песок, он ударял палочкой в серебряный колокольчик. Из мужчин только сыновья и духовники имели право войти в эти двери.

Как и в крестовой, в опочивальне сильно пахло ладаном, много было икон, горел огонь в синих и красных лампадах.

— Прости меня, матушка княгиня, — еще раз сказал отец Давид и, усевшись на пушистый ковер, стал торопливо стаскивать правый сапог.

Разувшись, он острым ножом распорол подкладку голенища и вынул продолговатый кусок пергамента, испещренный мелкими буквами.

— Мы, матушка княгиня, с отцом Таисием сапогами обменялись, — сказал он, — надежнее так, ныне и стены видят и слышат. У тебя, матушка княгиня, чаю я, в спаленке чужих нет, — шутливо добавил он.

— Читай письмо, отец Давид, — строго сказала княгиня Улиана.

— Из-под самого Галича письмо, архимандрит Николай пишет, — сказал монах, быстро пробежав глазами пергамент. — Целует и обнимает твои ноги, светлая княгиня. — Отец Давид пожевал губами, помолчал. — «Нам, православным христианам, от польских ксендзов большая поруха, и жизни не стало вовсе, — начал он снова. — Костелы они на русской земле строят, а на святые церкви норовят замок повесить либо под костел опоганить. Нас, православных святителей, наравне с погаными чтут. А князь Владислав Опольский, оборотень, забыл святое крещение, за латинскую веру люто стоит… Ныне по всей Польше идет междоусобие, брат с братом воюет. И Сигизмунд венгерских поляков разоряет, и Зимовит Мазовецкий, и кому не лень — все польскую землю топчут». Умоляет тебя архимандрит Николай, княгиня, заступница русских, — поднял глаза на Улиану духовник, — замолвить слово перед великим литовским князем. «Самое время, — пишет святитель, — ударить на поляков и освободить русскую землю».

Княгиня Улиана с каменным лицом слушала своего духовника.

«О, если бы жил еще великий Ольгерд, мой муж и господин, — думала она, — не задумываясь, пошел бы он на поляков. Ольгерд любил православную веру и был храбр».

На глазах у княгини выступили слезы, она нагнула голову и закрыла лицо руками. Взглянув на нее, отец Давид, ступая на носки сапог, вышел из спальни и тихонько прикрыл дверь.

Изнемогая от внутреннего волнения, Улиана преклонила колени перед божницей и с жаром долго умоляла о чем-то свою покровительницу, плача и кланяясь до земли.

Княгиня Улиана, и прежде страстная христианка, после смерти мужа дошла до исступления. Каждый день выстаивала она по нескольку служб в дворцовой церкви, с утра до вечера кланялась иконам, шепча сухими губами молитвы.

С опухшими от слез глазами, но прямая и строгая, вышла Улиана из спальни. В светличке у девушек она встретила своего сына Скиргайлу и подивилась его сходству с отцом.

Высокий и красивый Скиргайла шутил с боярышнями, а они, забыв про рукоделие, весело, от души смеялись.

С появлением княгини смех умолк. Девушки закраснелись и потупили глаза. Скиргайла тоже смутился, но быстро оправился и подошел к матери.

— Матушка, — сказал он, целуя ее руку, — в гридне дожидается посол князя Витовта… К тебе, матушка, — добавил он.

— От князя Витовта! Может ли быть? — Княгиня кинула быстрый взгляд на сына. На ее бледных щеках выступили багровые пятна.

Она подошла к окну и стала смотреть сквозь разноцветные стекла. Но ни двор, ни лес, окружавший замок со всех сторон, не привлекли ее внимания. Княгиня лихорадочно соображала, что могло заставить Витовта обратиться к ней. Какие причины толкнули князя, взбешенного убийством отца и матери, пойти на примирение? В том, что Витовт делает первый шаг к миру, она не сомневалась.

Случайно взгляд ее упал на странную фигуру посреди двора, походившую на чучело. Сделав усилие, княгиня узнала постельничего Киркора, посаженного на кол.

Княгиня была согласна с боярином Сурвиллом, что за постельничим Киркором стоял верховный жрец. «Но ведь он и за Витовтом притаился, — думала она. — Надо быть осторожнее».

Улиана перевела взгляд на большую икону в углу и дала клятву не верить ни одному слову язычника.

«Не хотят добром, пусть орден крестит их по-своему», — решила она. А князь Кейстут? Он был язычник, но всегда исполнял свое слово. И сам верил слову даже врага. Был храбр до безрассудства и великодушен к побежденным.

— Пойдем, Ванюша, послушаем, чего хочет Витовт, — сказала княгиня.

И старуха, гордо подняв голову, распространяя вокруг себя запах ладана, отправилась в гридню.

Боярин Видимунд при появлении княгини Улианы упал на колени.

Старуха сразу узнала родного брата княжны Бируты. Она много раз видела его в замке еще при муже. Он приезжал на советы вместе с Кейстутом и знатными кунигасами.

— Встань, боярин, — глуховатым голосом приказала Улиана. — Какой милости хочет от нас предатель Витовт?

Видимунд быстро поднялся с колен, поправил на шее золотую цепь.

— Князь Витовт не предатель и не просит милости, он говорит как равный с равным.

— Князь Витовт, сын Кейстута, не может быть равным великому князю литовскому и русскому, — небрежно ответила княгиня.

Выступающие скулы на худом лице Видимунда покрылись бледностью. Он крепко сжал в руках жезл с бронзовым петухом. Но затевать спор с великой княгиней не входило в расчеты боярина.

— Князь Витовт, — поборов себя, ответил Видимунд, — не одинок. К нему примкнули все — клянусь честью, — все жемайтские кунигасы. Вместе со своими воинами они соберутся под знамена великого Перкуна. Немецкие рыцари протянули ему руку помощи. Витовт силен и могуч сегодня.

58
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru