Пользовательский поиск

Книга Колодезь Иакова. Содержание - XI

Кол-во голосов: 0

Чтобы вылечить ее и поставить на ноги, Агарь продала два своих вечерних платья… Потом ласточка улетела. А теперь имя ее, Королевы Апреля, красовалось рядом с именами Бука, Жанны Марнак, Мориса Шевалье. Яркими сверкающими кругами завертелись имена эти в голове Агари, мгновенно затмевая воспоминания о Бароне и Генриетте Вейль.

Королева Апреля! Впрочем, быть может, это совсем не она.

Агарь решила узнать истину. Быстрым шагом перейдя бульвар, она храбро встала в очередь у кассы «Олимпии».

– Входной билет, – попросила она.

Только войдя в зал, она остановилась, узнав особенный запах театров, вдыхая затхлость, сырость и пыль.

Спектакль уже начался. Ревю она почти не поняла, ибо все оно состояло из намеков на какие-то ей совершенно неизвестные факты. По программе Королева Апреля выступала только в одной картине, во втором действии. Наконец певица появилась. Громкие аплодисменты, явно свидетельствовавшие о ее славе, встретили ее. Это была она, маленькая актриса Бейрута и Александрии.

Взяв из сумки листок бумаги, Агарь нервно набросала несколько строк и сделала знак капельдинеру.

– Будьте добры отнести это Королеве Апреля.

Вместе с бумагой, в руку капельдинера скользнул двадцатифранковый билет. Он низко поклонился и ушел. Не прошло и пяти минут, как он вернулся. Широкая улыбка на его лице ясно говорила об удовольствии принести добрую весть столь великодушной персоне.

– Сударыня, будьте добры следовать за мной.

На лестнице, ведущей за кулисы, он обернулся и, не вытерпев, добавил:

– Госпожа Апрель очень удивлена и обрадована. Кажется, она очень вас любит, сударыня.

Если у Агари и были сомнения относительно приема, который ей окажет ее приятельница, то они тут же рассеялись. Королева Апреля бросилась ей на шею:

– Жессика! Ты! Как я счастлива! Я глазам своим не верила, когда увидела твое имя на бумаге. Я виновата перед тобой, правда? Увидишь, я все тебе расскажу… Но ты как сюда попала?

Агарь объяснила, что живет в Палестине и по делам приехала в Париж.

– Значит, танцы ты бросила? Временно или совсем? Вот я уже и закидала тебя вопросами. Мне нужно задать их тебе тысячи, времени у нас довольно. Сегодня ты моя. Не качай головой. Здесь придется подчиняться мне, как, помнишь, когда-то в Александрии тебе… Понимаешь, о чем я говорю? Начнем с бегства… Зюльма, Зюльма! Скорей! Господи, как вы возитесь!

Пока горничная одевала ей туфли, Королева Апреля взяла с туалета и одела ожерелье, жемчужины которого были такими же большими, как те, что Агарь накануне видела на rue de la Paux. Певица, заметив восхищенный взгляд подруги, разразилась хохотом.

– Смешнее всего то, что они настоящие, моя дорогая. Обстоятельство, которое я, видишь ли, сама никак не пойму. И знаешь, пришло это почти сразу, менее чем за два года, ибо за шесть лет, которые мы с тобой не виделись, я еще немало натерпелась. Однако в самые счастливые минуты меня грызла совесть, что я, не предупредив, бросила тебя. Бейрут помнишь? А Александрию, мою агонию и типа, который пришел дать мне новую порцию кокаина и которого ты выбросила за дверь?

Агарь с улыбкой глядела на нее. Она была счастлива, что деньги не сделали неблагодарной Королеву Апреля.

– До вечера! Зюльма! И оставьте немного открытой дверь. Здесь можно задохнуться от жары. Идем! Не заставляй себя просить, ты принадлежишь мне.

Они вышли и сели в ждавший их на бульваре автомобиль.

Был антракт. Курившие на улице мужчины подталкивали друг друга локтями, шепотом произнося имя Королевы Апреля.

– Гоп в машину! Как она тебе нравится? Скоро увидишь лучшую, Гастон обещал мне «voisin».

– Гастон?

– Да, мой друг, я тебя с ним познакомлю. Добродушнейший толстяк. Он во время войны поставлял патроны на армию! Мы уже на авеню Де-Мессин. Вот и мой дом.

Вышедшая навстречу горничная помогла им раздеться. Взглядом человека, словно внезапно разбуженного, глядела Агарь на окружавшую ее роскошь. Королева Апреля обняла ее.

– О чем ты думаешь, дорогая? О чем?

– Я просто рада, очень рада за тебя.

– Я знала, я была уверена в этом. Ты не похожа на других женщин. В тебе нет подлости. Воображаю их лица, когда они тебя увидят. Ибо ты хороша, Агарь, более чем когда-либо. Я далеко не красавица, так, хорошенькая, и то довожу их до белого каления. Что-то будет, когда я сведу тебя с ними? Поцелуй меня еще раз. Тебе везет. Завтра вечером банкет по поводу сотого представления «Foule aux As», того ревю, где я играю. Я проведу тебя туда, а в остальном положись на эти вот глаза.

И она поцелуями покрыла веки Агари.

– Ты с ума сошла, Королева, – улыбнулась Агарь. – Я не останусь в Париже. Я уезжаю.

– Уезжаешь? Уезжаешь?! Да это совсем другое дело. Во всяком случае, мы сперва поговорим. Ведь не завтра ты едешь?

– Через три дня.

– Вот и хорошо. Завтра, значит, ты будешь с нами. Дю Ганж будет в восторге.

– Дю Ганж?

– Да, автор ревю. Пусть тебя не смущает это имя. Зовут его Жак Мейер, но подписывается он Франсуа дю Ганж. Не бойся, завтра вечером ты будешь не единственной представительницей твоей религии.

– Ты, должно быть, воображаешь, что у меня есть еще платье, кроме того, что на мне надето? – сказала Агарь.

– О, в Париже решить эту проблему пара пустяков. Сейчас увидишь. Барышня, Лувр, 26-75. Отлично, я очень спешу. Спасибо. Это дом 42?

Тут Агарь услышала имя портного, мимо ателье которого она проходила накануне.

– Хорошо, будьте добры, попросите к аппарату Ивонну. Ивонна? Говорит Королева Апреля. Завтра к одиннадцати часам мне нужно три или четыре вечерних платья. Фигура тоньше, чем у меня. Приблизительно ваш рост. Что? Завтра первое января? Ну, голубушка, на это мне наплевать! Не прошу же я у вас луну с неба… А! Вот и хорошо. Узнаю вас, милая Ивонна. Отлично! Да, приходите сами, это гораздо лучше. Только не приносите модели, приготовленные для бразильянок. Да, именно так, темные оттенки предпочтительнее. Я полагаюсь на вас. Завтра в одиннадцать. – Королева повесила трубку.

– Вот одно дело и улажено. Теперь другое, ибо не оставаться же нам здесь до самого обеда. Поедем куда-нибудь пить чай. Антуанетта! Антуанетта!

Вошла горничная.

– Туфли, чулки, шляпы!

– Дитя мое, повторяю, ты совсем обезумела. Ты еще не знаешь моего положения. Но видя, как я одета, неужели ты думаешь, что я в состоянии заплатить за заказанные тобой платья?

Певица рукой зажала ей рот.

– Противная, ты, верно, хочешь мне напомнить о тех, которые продала, когда у меня не было денег даже на хлеб и лекарство? Они, наверно, стоили пятьдесят лир. Это было в 1919 году. С тех пор наросли большие проценты.

И Королева Апреля стала рыться в принесенных горничной туфлях, чулках и шляпах.

– У тебя моя нога. Вот возьми это, и это, и это. О платье не беспокойся. Там, куда мы едем, ты не снимешь манто, но оно как раз для тебя.

Потерявшая волю Агарь позволяла делать с собой все, что угодно. Через двенадцать лет снова повторялась сцена, что произошла у Лины де Марвилль. Только теперь речь шла не о скромном сером костюме, а о широком собольем манто.

– Который час, Антуанетта?

– Шесть, барыня. Машина подана.

В черной золоченой ночи сверкал автомобиль. Королева усадила Агарь и, прежде чем сесть, коротко приказала:

– К Ритцу.

23
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru