Пользовательский поиск

Книга Изабелла, или Тайны Мадридского двора. Том 2. Страница 94

Кол-во голосов: 0

— О, зачем произошли эти несчастные события? — сказала Евгения, дав знак придворной даме выйти в другую комнату. — К чему эти печальные и тяжелые перемены? Салюстиан, судьба нашего отечества заставила меня пережить тяжелые часы.

— Того, что произошло, уже нельзя изменить, теперь надо во что бы то ни стало сохранить то, что восставшие генералы завоевали для Испании, жертвую своей жизнью. Эти события вызваны королевой Изабеллой, и они должны были случиться.

— Я очень сострадаю королеве.

— Мне неприятно напоминать вам, что только две дороги ведут к нашей цели: с королевой против освободителей, в числе которых я имею честь считать и себя, или с ними против королевы.

— Никогда, никогда я не смогу отречься от чувств, которые питаю к своей несчастной сестре!

— Мы часто должны отрекаться от голоса нашего сердца. Мы вынуждены делать то, что противоречит нашим влечениям. Но ведь можно сохранять самые глубокие чувства к тем, от кого приходится отказываться.

— Правда, дон Олоцага. Я попробую действовать так же в этом случае. Вы должны получить аудиенцию у моего супруга завтра, в этот же час. Проходите прямо через мои покои.

— И можно надеяться, что ваше влияние будет благоприятствовать цели, которую я и мои друзья преследуем?

— Я попробую…

— Если не ради меня и Рамиро, ожидать этого слишком смело с моей стороны, то ради наших устремлений на благо Испании! Только этого мы хотим достичь, только это и побуждает нас к таким тяжелым переменам, на которые вы жалуетесь. Избавьте меня от объяснений, я думаю, что вы знаете причины этих перемен лучше.

— Граф Теба считается также в числе противников королевы, как я слышала?

— Как и всякий испанец, желающий блага своему прекрасному угнетенному отечеству.

— Вы хотите обязать меня этими словами, Салюстиан, но борьба не так легка. Но как могу я не согласиться с вами, мой благородный друг, когда вы говорите, что цель ваша и ваших союзников — благо Испании. Может быть, мне удастся еще найти способ примирить враждующие стороны.

— Да поможет вам Пресвятая Дева!

— Возможно, — продолжала Евгения, протягивая на прощание руку, — настанет время, когда мы взглянем другими глазами на то, что происходит сейчас, может быть, мне удастся тогда доказать вам, что я не напрасно достигла той высоты, на которой стою. Да, Салюстиан, возможно мне удастся еще испытать благотворное чувство удовлетворения за жертву, принесенную мной.

— Сознание, что помогаешь высокому делу, всегда приносит удовлетворение. Я склоняю перед вами колени и этим поцелуем, который запечатлеваю на вашей руке от имени всей Испании, приношу вам свою благодарность.

— Мы оба чувствуем, что не были посторонними в этом деле, Салюстиан. Такое чувство не умирает, оно прочнее всех остальных!

— Итак, я надеюсь на завтрашнюю аудиенцию.

— Я вам ее обещаю, ведь мы оба содействуем одной цели. Прощайте, я надеюсь еще увидеть вас завтра.

Олоцага простился со своей высокой покровительницей и на следующий день, не заходя в приемную, направился прямо к покоям Наполеона.

Старый камердинер императора, хотя и предупрежденный о предстоящем посещении, был очень угрюм. Олоцага ласково попросил его доложить императору о себе. Этот старый человек, уже десятки лет находившийся при Наполеоне, был лучшим барометром настроения императора, так что по его лицу заключали, на что можно рассчитывать в этот день у Наполеона. Камердинер знал все, и поэтому, видя большое влияние Олоцаги, старался поддерживать с ним дружбу. Но на этот раз его ответы были очень сдержанны.

— Будьте так добры, дон Олоцага, подождать четверть часа в моей комнате, — сказал он, делая вид, что хочет зайти в смежный кабинет императора, — я посмотрю, благоприятный ли момент для посещения.

Старик удалился и уже через несколько минут, отворив высокую дверь, приветливо попросил его зайти в кабинет.

Император, подобно Салюстиану, одетый в черный фрак, сидел за большим рабочим столом, заваленным бумагами, картами и таблицами, — он усердно занимался вопросом о разоружении, который, очевидно, был для него сложен и неприятен. Резкие черты его лица выдавали не только умственное напряжение, но и дурное расположение духа.

Олоцага с низким поклоном вступил на ковер, покрывавший весь кабинет, между тем как слуга тихо затворил за собой дверь.

Император Франции, властелин, на которого вся Европа смотрела с ожиданием, никогда не обнаруживал своих истинных чувств. Он положил левую руку на только что раскрытую страницу и поднял глаза. Складки на его лбу не разгладились — видимо, минута, выбранная Салюстианом, была не самая удачная.

— Вы приносите нам известия из Испании, дон Олоцага, — сказал Наполеон, отвечая только жестом правой руки на поклон вошедшего, — лучше бы мы их не знали.

— Мне было бы очень грустно, ваше величество, если бы дело, ради которого я осмеливаюсь явиться сюда, не являлось столь высоким и благородным.

— Высоким и благородным! — повторил Наполеон с легкой усмешкой. — Расскажите же мне о ваших намерениях.

— Ваше величество, генералы Серано и Прим вступили в Мадрид, весь народ приветствует их!

— Так, — коротко ответил Наполеон, давно уже получивший подробные сведения об этом событии.

— Эти испанские маршалы некогда имели честь не только быть опорой трона, но и заслужить ваше одобрение.

— Мы помним… чего же хотят теперь?

— Всего, только не возвращения королевы, ее советников и иезуитов!

— Значит, испанцы собираются жить в состоянии анархии.

— Форма правления еще не решена, теперь же на людях, стоящих во главе движения, лежит обязанность осветить мрак, царствовавший до сих пор над Испанией. Эти люди, повторяю я, служили опорой трона, пока королева, побуждаемая гнусными советниками, не оттолкнула их от себя.

— Эти господа честолюбивы! Они могли выбрать другие средства и пути.

— Ваше величество, они пробовали, но все было тщетно!

— Мы не согласны с этим, дон Олоцага, и крайне недовольны, что дело решилось с помощью оружия. Королева имеет право на трон, который не может быть низвержен так скоро.

— Итак, ваше величество решились оказать помощь бежавшей королеве?

— А если бы мы это сделали?

— Нельзя представить всего вреда, который повлечет за собой такое действие.

— Вы говорите откровенно и, кажется, заранее подготовили ответ.

— Можно отвечать, не задумываясь, что Испания соберет последние силы, чтобы встретить вооруженное вмешательство!

Глаза Наполеона вдруг загорелись, он пристально посмотрел на человека, осмелившегося, очевидно, от имени бунтовщиков, так прямо излагать положение вещей.

— Мы имеем достаточно силы, чтобы преодолеть сопротивление, дон Олоцага!

— Это известно мне, ваше величество, и все-таки, не успеют императорские войска перейти границу, как поднимется вся Испания. Опасность сплачивает людей. Найдутся народы, которые не останутся безучастными к ее судьбе, потому что они сочувственно встретили освобождение моего отечества от невыносимого ига!

Наполеон с удивлением смотрел на испанского дипломата, которого до сих пор не имел случая хорошо изучить. Олоцага продолжал свою речь.

— Италия, и особенно Германия, не останутся равнодушными при виде опустошения и гибели страны, на которую теперь обращено всеобщее внимание. Вся Европа восстанет, ваше величество, и все это ради королевы, которую осудила не только Испания, но и весь мир! Будьте милостивы, ваше величество, позвольте мне отвезти в Мадрид, куда я намерен отправиться, известие, радостное для моего отечества.

Наполеон стал бледен — по его нахмуренному лицу видно было, что с языка императора готов сорваться ответ, уничтожавший не только этого испанца, но и его страну. В эту решающую минуту на пороге соседней комнаты показалась императрица.

Слышала ли она смелую речь своего друга, или ее побудило к тому благородное сердце, бившееся для Испании, но она явилась, как ангел-хранитель отечества, чтобы своим присутствием не допустить роковых слов императора.

94
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru