Пользовательский поиск

Книга Изабелла, или Тайны Мадридского двора. Том 2. Содержание - НАПОЛЕОН И ОЛОЦАГА

Кол-во голосов: 0

— Да здравствует флот! Да здравствует Топете! Да здравствует народ! Да здравствуют Серано, свобода и армия!

На Что Топете, обнимая Серано и Прима, отвечал:

— Да здравствует мадридский народ!

Серано был поставлен во главе всего правительства. Это назначение явилось выражением народной любви к нему.

Прим получил управление военными делами — мечта его юности осуществилась. В ведение Топете был отдан флот, а Олоцаги и Лоренсаны — иностранные дела. Министром просвещения и торговли предусмотрительный Серано назначил дона Руиса Сорилью, человека благородного, проницательного и умного.

Сагаста, друг Олоцаги, стал министром внутренних дел, Рамиро Ортес — министром юстиции, а Фигерола — министром финансов.

Первый порядок был восстановлен. С благородными помыслами, твердой рукой повел Серано государственный корабль, так долго гибельно направляемый, к безопасной гавани.

Правда, это не обошлось без препятствий, бесчисленные волны еще грозили вырвать руль у него и его друзей… Но эти люди так привыкли к трудным переездам и тяжелым битвам, что не отступили перед этой бурей.

НАПОЛЕОН И ОЛОЦАГА

Мы помним, что дипломат дон Салюстиан незадолго до вспышки восстания по настоянию Джирдженти был заменен Моном. Несмотря на это Олоцага остался в близких отношениях с двором в Биаррице, и старания Мона войти в милость к Наполеону остались безуспешными, хотя император и был внимателен к новому испанскому послу. Кроме того, Олоцага поддерживал связь не только с Мадридом, где находился его брат Целестино, но и с Примом и Серано, так что подозрения Изабеллы, узнавшей в тайной корреспонденции руку Олоцаги, были справедливы: дипломат находился в союзе с мятежниками.

В то время, как Мон прилагал все усилия, чтобы побудить императорскую чету отправиться в Сан-Себастьян, Олоцага, в свою очередь, старался помешать этой встрече, и мы видели, чье влияние превозмогло. Немногих слов оказалось достаточно, чтобы двор, уже находившийся в пути, возвратился назад, и эти слова не заключали в себе известия, что заговор приобретает большой размах или что в Сандандере произошла битва, — депеша гласила:

«Граф Теба взят в плен. Королевские чиновники в Мадриде угрожают ему смертью».

Когда Олоцага отослал эту депешу, только что полученную им от брата, в Биарриц, он был в сильном волнении, боясь, что королева не замедлит казнить герцогиню де ла Торре и графа. Но что мог и должен был сделать он, чтобы спасти сына? У него оставалась только одна надежда на императорскую чету.

Север Испании находился еще в руках королевы, и Олоцага не мог даже тайно отправиться в Мадрид, не подвергаясь опасности. Дон Салюстиан рассудил, что Франциско Серано, в руках которого находится весь юг, примет верное решение.

В тот самый день, когда Целестино прислал ему известие, что восставшие генералы идут вперед, графиня Рейс прибыла в Париж. Олоцага отправился к ней и узнал, что Прим уже высадился и овладел берегом, и дела повстанцев с каждым часом идут лучше. Марианна старалась утешить друга своего мужа, который уже отказался от надежды когда-нибудь увидеть Рамиро, потому что продвижение мятежников вперед грозило пленникам казнью.

Тем сильнее была его радость, когда он узнал через несколько дней о победе при Альколее и спасении герцогини и Рамиро. Обычно непроницаемое лицо Олоцаги выражало счастье. Он готов был сопровождать графиню Рейс за границу и потом вернуться в Биарриц. Скоро пришла весть о бегстве Браво, а потом и королевы. Олоцага радовался, предвидя скорое освобождение Испании.

Марианна поспешила к границе, а Изабелла выехала на то печальное свидание, которое напоминало похороны Бурбонов, а когда королева достигла Рея, графиня Рейс въехала в Мадрид, чтобы присутствовать при торжественном приеме победителей.

Сам генерал Конха предпочел оставить Испанию, где народ мог выразить ему свое недоверие и недовольство. Но он был слишком честен, чтобы, подобно Гонсалесу Браво, бежать, захватив свое и чужое золото. Этот друг освободителей Испании не увез с собой полных мешков и потому мог возвратиться со спокойной совестью, когда Серано позвал его обратно. Если его попытки к соглашению, казавшиеся ему высшей целью, и не удались, он все-таки оставался честным слугой государства, и народ оценил это.

Как только Наполеон и Евгения возвратились в Биарриц, Олоцага явился туда прежним улыбающимся придворным: его работа теперь только начиналась. Надо было нейтрализовать влияние других придворных, которые приняли сторону изгнанной королевы и старались принудить Наполеона к вооруженному вмешательству в дела Испании. Олоцага сознавал, что если это действительно случится, если император поддастся увещаниям этих господ и пошлет свою армию на испанскую границу, то разгорится ужасная война, гибельная для его отечества. Он знал, что войска победивших генералов скорее лягут до последнего человека, чем сдадутся, а это непременно случится в битве с превосходящими силами Наполеона.

Итак, Олоцаге предстояло разрешить очень трудное дело, чтобы спасти Испанию и своих друзей.

Обстоятельства не благоприятствовали ему: Наполеон был сильно расстроен не только из-за испанской катастрофы, но и по другим причинам. Конечно, его тревожило свержение с трона испанской королевы, но дела с Пруссией беспокоили гораздо больше и оставались на первом плане. К этому прибавились личные горести.

Граф Валевский, сын Наполеона I и прекрасной польки, путешествуя с семейством, внезапно скончался. Наполеон, очень любивший своего двоюродного брата, был глубоко потрясен его смертью. Он заперся в своем кабинете в Биаррице, никого не принимал и почти ни с кем не разговаривал. Императрица после нескольких дней, проведенных в слезах, наконец, утешилась, хотя и была сильно озабочена судьбой дорогого отечества.

Однако Олоцага чувствовал такую уверенность в себе, что несмотря на неблагоприятную обстановку при дворе решил не откладывать больше своих планов.

В день получения известия о блестящем приеме Серано и Прима, он отправился в императорский летний замок.

Когда его изящный экипаж остановился перед входом, караульные стали под ружье и приветствовали его, как прежде, когда он был еще послом. Олоцага невольно улыбнулся, отметив эти знаки почести.

Лакеи, знавшие испанского посла как щедрого человека, встретили его низкими поклонами, построясь в ряд до самой лестницы, устланной коврами.

Олоцага доложил о себе камергерам и адъютантам императора и изъявил желание получить аудиенцию. Войдя в приемную, он заметил смущение на лицах этих господ, казалось, они Не знали, как держать себя с ним. Для Олоцаги это было признаком того, что воля императора еще не известна. Впрочем, все рассыпались в придворных любезностях, и, наконец, лакеи вежливо объявили, что, к несчастью, император не принимает, так как работает и не желает, чтобы его беспокоили под каким бы то ни было предлогом. Салюстиан сделал вид, что этот ответ его нисколько не тронул. Поболтав некоторое время с придворными, он простился, но не для того, чтобы ни с чем вернуться назад, а чтобы доложить о себе императрице. Здесь он оказался счастливее. Супруга Наполеона приняла испанского посла в своем салоне.

Евгения встретила его в сером шелковом платье со шлейфом, поверх него была кружевная мантилья, которую она предпочитала всем другим накидкам как воспоминание о родине. Прекрасные рыжевато-белокурые волосы императрицы были красиво причесаны, на тонком нежном лице читалась затаенная грусть. Глаза ее обратились на Олоцагу, одетого в простой черный фрак.

— Я осмеливаюсь просить. вас выслушать меня, — сказал Олоцага на безупречном французском языке, — после того, как удостоился милости, на которую не мог надеяться без вашего вмешательства.

— Вы знаете, дон Олоцага, — ответила Евгения снисходительным тоном, — что я всегда готова протянуть вам руку помощи.

— Ваша милость дает мне надежду в этот трудный час. События в Испании, совершившиеся почти в одну ночь, делают настоятельно необходимым, чтобы его величество император дал мне аудиенцию.

93
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru