Пользовательский поиск

Книга Изабелла, или Тайны Мадридского двора. Том 2. Содержание - НАЧАЛО ВОССТАНИЯ

Кол-во голосов: 0

По окончании одной из живых картин Франциско де Ассизи встретил грациозных баядерок, которые с недавних пор совершенно завладели сердцами всех пожилых грандов, каждый вечер посещавших балет.

Это были те танцовщицы, которых мы видели на одном из роскошных придворных банкетов. Нина и Виола превосходили друг друга в красоте и грации, невозможно было понять, какой из них отдать предпочтение.

Как обворожительные сильфиды, порхали они по парку. Их короткие прозрачные юбки, отделанные зелеными лентами, развевались при малейшем дуновении ветерка, длинные черные косы ниспадали почти до колен.

Маленький король в костюме Фауста схватил их за талии.

— О прекрасная Нина и очаровательная Виола, давно уже я ищу случая поймать вас, бабочек. Ни с места! Теперь вы от меня не уйдете!

— А, король! — прошептала Нина, улыбаясь под маской.

— Мы пленницы! — вздохнула Виола, сопротивляясь, чтобы дать королю время рассмотреть свою фигуру.

— Нина и Виола, рядом с вами я настоящий король. Кто не позавидует мне?

— Куда ведешь ты нас, Фауст?

— Куда угодно, прекрасная сильфида.

— О, только не в толпу масок.

— Понимаю, бабочки, вы не хотите утруждать своих милых ножек.

— Как ты любезен, маска! — смеясь, отвечала Виола, которую очень забавляло говорить королю ты.

— Не пойдешь ли ты с нами вон в те палатки?

— О, нет, палатки мы предоставим другим маскам, а для себя выберем прохладную беседку.

Франциско де Ассизи тотчас же нашел среди беседок одну незанятую. Она находилась рядом с беседкой герцога Риансареса и отделялась от нее густым кустарником и поросшими мхом камнями. Король, приказав лакею принести шампанского, нырнул со своими танцовщицами внутрь полутемной круглой беседки. Ее стены составляли покрытые большими виноградными листьями камни, крышу — густо сплетенные толстые лозы, к которым была подвешена лампа с красным абажуром, вход закрывали кусты и ветвистые деревья.

Посредине беседки стоял круглый стол, окруженный изящными садовыми стульями, в глубине висело зеркало — необходимая принадлежность мадридского двора.

Вскоре заискрилось шампанское, зазвенели бокалы и маски были сняты. Франциско де Ассизи все смелее и смелее обвивал руками стан веселых баядерок. Красноватый свет лампы был бледен и как нельзя лучше подходил к пиру этой летней ночи.

Счастливо улыбаясь, вошла и королева со своим матадором в одну из таких беседок, украшенную большой золотой короной, и опустилась рядом с ним.

— У меня теперь только еще одно желание, — проговорила Изабелла, — уничтожить Энрику. О, одна мысль, что моя рука настигнет ее, доставляет мне несказанное блаженство.

— Уничтожить ее и зазнавшихся гвардейцев, — прибавил Марфори, всегда питавший зависть к Серано и Приму.

— Они все узнают мою власть! Я забуду прошлое, в сердце моем не шевельнется ни малейшее чувство жалости. Когда их, наконец, арестуют по моему приказу, они не выйдут живыми! — продолжала она, и по ее мрачному лицу было видно, что это не простые угрозы. — Но не станем терять ни минуты, которые отпущены нам для удовольствий. Мы одни, дон Марфори, наливайте вина.

Беседка, где сидела Изабелла со своим фаворитом, была наполнена чудным запахом роз. На ветвях каштановых деревьев, окружавших ее, висела арфа, ее струнами играл ночной ветерок; таинственные, словно из другого мира, звуки возбуждающе действовали на королеву, и вскоре их беседка ни в чем не уступала тем, где герцог Риансарес стоял на коленях перед Еленой, а Франциско де Ассизи держал в объятиях обеих баядерок.

Было около полуночи, когда Изабелла быстро вскочила, услышав чьи-то шаги.

В беседку вбежал запыхавшийся адъютант.

Королева с изумлением посмотрела на вошедшего.

— Что случилось? — спросила она.

— Ваше величество, я приехал на взмыленной лошади, — еле вымолвил взволнованный адъютант, — чтобы сообщить вам известие…

— Опять известие! Арестовали ли, наконец, сеньору Энрику и ее спутника? — спросила королева, подходя к побледневшему офицеру.

— Я имею несчастье сообщить весть, которая приведет ваше величество в негодование.

— Говорите!

— В Кадисе начинается восстание…

— Ну, это не первое, за которое нам приходится наказывать.

— Гарнизоны отказываются повиноваться и поднимают оружие против войск вашего величества!

В эту минуту в беседку вбежал другой адъютант.

— Ваше величество, извините, — вскрикнул он, упав на колени. — Я не могу говорить, моя лошадь пала в тысяче шагов от парка. Выстрелы раздаются с валов Кадиса, вся провинция участвует в восстании. Войска вашего величества вышли из повиновения.

— Так надо их расстрелять! — проговорила Изабелла, гордо выпрямившись. — Мы имеем власть на это!

— Войска и города переходят к восставшим, Кабинет министров не знает, на что решиться, он послал меня к вашему величеству. Гренада и Севилья приветствуют мятежников.

— И кто же предводители, — спросила королева с лихорадочным блеском в глазах, — которые осмеливаются поднимать против нас оружие?

— Ваше величество, это маршалы Прим и Серано!

— Вы лжете, повторите еще раз — я, вероятно, вас не поняла.

— Маршалы Прим и Серано вернулись в Испанию, войска переходят к ним.

Королева пошатнулась.

— Выройте из могилы Зантильо, — вдруг вскрикнула она страшным голосом, — он предсказал мне правду, а я велела убить его! Маршалы Прим и Серано, которых я увидела в зеркале! — Изабелла закрыла руками побелевшее лицо. — Выройте из могилы Зантильо! — простонала она и, лишившись чувств, упала на оттоманку.

НАЧАЛО ВОССТАНИЯ

Вто время как двор в августе и начале сентября 1868 года предавался в Эскуриале самым необузданным наслаждениям, в мадридском дворце из приближенных королевы оставался еще один человек. Это была мучимая страшной болезнью монахиня Патрочинио.

Она велела перенести свою кровать в молельню, которая теперь казалась ей последним прибежищем.

Эта порочная Ая, посвятившая жизнь наслаждению и греху, сумевшая, находясь в публичном доме во Флоренции, завлечь в свои сети итальянского дворянина, который представил ее неаполитанскому двору; эта Юлия с роскошным телом и прекрасным мраморным лицом, заключившая с патером Маттео и братьями неаполитанского святого ордена союз и развратившая по их наущению совсем молодого юношу, принца Франциско де Ассизи; эта Медуза, пожалованная титулом графини Генуэзской и присоединившая к нему состояние одного из князей, пронзив однажды на улице свою соперницу кинжалом, была приговорена к ссылке на галеры или смерти на эшафоте и предана в руки палача.

Но могущественной и влиятельной союзнице иезуитов удалось избежать карающей руки справедливости, и наказание, заслуженное ею, ограничилось тем, что палач выжег ей клеймо на левой руке. Она бежала, достигла Испании и, взяв себе имя Ая, прибилась к цыганскому табору.

Графиня Генуэзская, не побоявшаяся надеть благочестивую одежду монахини, изведенная болезнью, лежала теперь на полу своей молельни и насилу, так как при малейшем движении кровь опять начинала течь из ее ран, дотащилась до стоявшего на аналое распятия.

Покинутая всеми, над кем прежде властвовала, брошенная королем, чувствовавшим отвращение при виде ее открытых ран, забытая королевой, оставленная патерами, после того как те убедились, что ее «чудеса» уже не действуют на народ, монахиня, наконец, решилась покончить с прошлым.

В ней еще сохранилось желание властвовать, повелевать и наслаждаться, но тело отказывалось служить ей.

Монахиня без сил упала на свои подушки, и только в глазах ее сохранился отблеск прежней силы и могущества. Одержимая мучительной болезнью, она впервые задумалась о загробной жизни, и страх овладел ею.

Люди, проведшие всю свою жизнь в грехе и преступлениях, под старость часто делаются крайне набожными и пытаются усердными молитвами заслужить себе прощение.

Такая перемена произошла и в сестре Патрочинио, когда с наступлением вечера она, собрав все силы, сошла с постели, чтобы добраться до аналоя. Впервые в жизни хотела она искренне молиться, и, сложив руки, со смирением в душе просила отпущения грехов.

73
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru