Пользовательский поиск

Книга Ходи невредимым!. Страница 15

Кол-во голосов: 0

– «…И во благо царства повелеваем…»

Бежан накрутил на руку коралловые четки, словно цепь для удара. Где-то загрохотало, странная тяжесть сдавила грудь, в глазах потемнело. Почему нет света дня? Тьма ползет, ползет… дышать нечем… Бежан с силой распахнул окно. Клубящиеся тучи облегли небо. Лобовой ветер налетал на монастырь, разбивался о камень. Словно из гигантской бурки огненная сабля, выпала из тучи молния, ослепительно сверкнула, рухнула в ущелье. И вслед ей что-то затрещало, зарокотало. Но никто даже не заметил наползающий гнев неба. Князья, подавшись вперед, жадно слушали:

– «…И еще повелеваем упразднить в Тбилиси…»

Пол качнулся под ногами Бежана… Разнузданны торжествующие князья, кощунственны их рукоплескания, объятия. Но чей это голос внезапно прогремел под сводами палаты? Кто это вырвался на середину и, потрясая кулаками, извергает проклятия?

– Отметатели! Иуды! Вы мыслите – от кого отступаетесь?! Вероломные! Не вас ли, ползающих перед персом, извлек из грязи Моурави? Не вас ли возвеличил? И не вы ли из себялюбцев стали спасителями страны? Не Моурави ли поднял из праха Кахети? Не он ли защитил святую церковь? Не его ли мечом возродилась Картли? А кто вы, смуту сеющие?! Как смеете предавать того, кто добывает счастье пастве?!

С нескрываемым восхищением взирал Трифилий на воинствующего Бежана, сына Георгия Саакадзе: «Слава тебе, слава, о господи! Ты послал мне достойного преемника. Кватахевская обитель да восторжествует, да возвеличится над мирскими и церковными делами!»

– Да уготовит вам владыка ад кромешный, да не будет вам…

Трифилий подвинулся ближе. В страшную ярость впал Бежан, посылая проклятия ошеломленным князьям:

– Да удушит вас сползающий мрак! Да разверзнутся небеса и низвергнут на ваши головы адовы огни!.. Да…

Раскатисто загрохотал гром. Забуйствовал, занеистовствовал ветер, с неимоверной силой ударил в окна. В зигзагах вспышек закружились свитки, валились скамьи, хлопнула сорванная с петель дверь. За окном бушевали деревья, в углу свалилась икона, закружился подхваченный вихрем стяг…

Заметались князья, наскакивая друг на друга, ринулись к выходу…

Потрясенный Бежан выпрыгнул из окна, вскочил на коня и помчался… Хлестал хрипящего скакуна нагайкой, обрывал о кусты одежду… Разметались кудри, пылали глаза… Сквозь тьму, сквозь зигзаги молний, сквозь бешеный свист ливня, гонимый ураганом, мчался Бежан. Мчался из Кахети…

Ничего не замечал Бежан. Кажется, у Марткоби пал конь; кажется, исступленно кричал он, Бежан; кажется, с воплями вбежал в монастырь, вскочил на торопливо подведенного монахами свежего коня… И снова мчался, мчался…

Бежан зажмурил глаза и торопливо открыл. Над ним склонился Саакадзе.

– Отец! Измена! – Бежан вскочил. – Тебя предали князья, предал… Царь подписал указ об упразднении трехсословного Совета царства!.. Нет больше в царстве справедливых решений. Погибло самое важное из твоих деяний. О господи! Вновь восстановлен высший Совет из знатнейших кахетинских и картлийских князей.

– Успокойся, дитя мое, зато я обрел большую ценность: нашел тебя, моего сына…

– О мой отец, мой большой отец! Я полон смятения… Увижу ли монастырь? Мой настоятель… Но ты заставишь душепродавцев…

– Уже заставил. На заре прибыл твой настоятель и с помощью Папуна опорожнил три тунги вина за здоровье Георгия Саакадзе. Трифилий привез указ, скрепленный печатью царя. Отныне я возглавляю высший Совет из знатнейших кахетинских и картлийских княжеских фамилий.

– А католикос?

– Утвердил… с Георгием Саакадзе пока ссориться невыгодно.

Бежан порывисто обнял отца:

– Я и сам не ведал, мой большой отец, сколь полно мое сердце любви к тебе… Громы небесные обрушились на предателей…

– В другой раз, мой сын, запасись шашкой, ибо громы небесные не всегда вовремя приходят на помощь.

Саакадзе, улыбаясь, обеими руками привлек голову Бежана и поцеловал полыхающие пламенем глаза. Да, это его сын, сын воина Саакадзе! И какую бы одежду он ни носил, все равно останется непокорным властным борцом за торжество высокого, человеческого над низменным.

– Настоятель Трифилий восхищен твоим умом, клянется, что даже умудренные в делах церкови епископы не догадались бы так ловко обрушить на князей гнев божий.

Бежан смущенно смотрел на смеющегося отца.

– Э-э, наконец поднялся, – весело ввалился Папуна и, обернувшись к двери, крикнул: – А ну, Эрасти, неповоротливый заяц, тащи сюда цаги!.. Пока ты, мой мальчик, сутки предавался заслуженному сну, девушки Носте сшили тебе праздничную одежду. – Папуна разложил на тахте черную атласную рясу, шелковую рубашку и широкий плетеный пояс. – Может, ты, божий угодник, забыл, какой сегодня день? С чем пойдешь поздравлять лучшую из матерей? Да живет наша Русудан вечно! На, держи! – Папуна вынул из кармана маленькое итальянское евангелие с золотым крестом на переплете и затейливой застежкой. – Подарок Пьетро делла Валле. Долго искал итальянец достойного принять от него божье слово, – спасибо шаху Аббасу, меня встретил. Сначала я немного сомневался, потом взял – красным сафьяном прельстился и сразу о тебе подумал…

– Дядя Папуна, дорогой, сколько жить придется, сегодняшний день не забуду.

– Думаю, не забудешь… Ты что, своими цагами черту лаваш месил? Пришлось выбросить. – Папуна снова крикнул за дверь: – Где пропал, чанчур? Гадалки заслушался?

– Сейчас, батоно Папуна, серебряные кисти искал. – И Эрасти, запыхавшись, вбежал с черными сафьяновыми цагами.

Укрывшись в квадратной башне от раздольного шума, Георгий заканчивал свое напутствие двум «барсам».

– Действия царя Теймураза все больше не внушают доверия. Помните – отстающего догоняет неудача. Без пушек впредь наш путь будет подобен пути, вьющемуся над бездной. За медь, извергающую огонь, платите не одними ценностями, но и посулами, и дружбой. Близятся новые битвы – в кровавом тумане и беспощадном огне. – И он привлек к себе Дато и Гиви. – Дорога далека, надежда рядом…

Известить Посольский приказ о приближении грузинского посланника поскакали вперед еще накануне два церковных азнаура, сопровождаемые конными стрельцами Ордынского караула. Ожидать согласия на въезд в Москву грузины должны были в подворье Саранского епископа.

Возки легко пересекли ледяную гладь Москва-реки и вползли на крутую гору, окаймленную речушкой Сарой и оврагом Подон. Архиепископ Феодосий стал вслух восхищаться высокими угловыми башнями Данилова монастыря, за которыми золотились причудливые купола церквей, напоминающие татарские чалмы.

Близился полдень. Мартовские пригревы тронули снег. Откинулось белое облако, и выглянул краешек яркого неба, словно синее блюдце из-под полотенца.

С площадки смотрильни воротник замахал шапкой с красным верхом. Внизу кто-то ответил пронзительным свистом, распахнулись тесовые ворота, и грузинское посольство въехало во двор, обнесенный дубовым частоколом.

Архиепископ Феодосий степенно вылез из возка, облегченно вздохнул и широко перекрестился. Он был под сенью креста единоверной Русии, и надежда вспыхнула в нем, как вспыхивает свеча под темным церковным сводом. За ним осенили себя крестным знамением и остальные монахи.

С крыльца, украшенного пузатыми столбиками, не спеша сошли подьячий Олексей Шахов и Своитин Каменев, некогда посылавшийся царем Борисом Годуновым с боярином Татищевым к царю Картли Георгию X.

Дато быстро оглядел подворье: по сторонам крыльца темнели две короткогорлые пушки, дуло такой же медной пушки выглядывало с площадки смотрильни. У главного входа толпилась стража с тяжелыми алебардами, пищалями и пиками.

Архиепископ Феодосий славился острой памятью, он и сейчас мог перечислить тончайшие оттенки бирюзы на золотом перстне царя Симона I, виденном им в молодости. Тем более он сразу узнал Своитина Каменева, с которым в Метехском замке с глазу на глаз, без толмача, вел длительные переговоры на греческом языке. К слову сказать, и сейчас с архиепископом прибыл в град Москву грек Кир, как знаток русской речи.

15
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru