Пользовательский поиск

Книга Ходи невредимым!. Страница 116

Кол-во голосов: 0

«…аглицким купцам, в Персию следующим, препятствий не чинить, а ссылку производить: какой товар везут и польза какая от них Московскому царству…»

Вошел дежурный стрелец, сказал, что пятисотенный дожидает за порогом. Воевода утвердительно махнул рукой: «Введи!»

Овчина-Телепень-Оболенский перенял от прадедов, именитых бояр, ведших свой род от Рюриковичей и впавших в немилость при Грозном, величавую осанку и ратную доблесть. Владел он землей под Истрой, где любил зимой обкладывать медведя в берлоге, а летом ходить босиком, взбираться на высоченные дубы и отпиливать засохшие ветви, причудливо черневшие на светлом фоне неба, или водить по реке между плакучими ивами плоскодонку. Отсутствие золота, которым владели его прадеды, привело его на стрелецкую службу, любовь к приволью – на Терскую линию. Сейчас, прослышав, что в Черкесских горах туры, он пришел просить воеводу отпустить его с партией стрельцов на знатную охоту.

Вошел Лев Дмитриевич независимо и отдал поклон почтительный, но не слишком низкий. Наряд его не отличался роскошью, но рукоятка сабли горела сапфирами и рубинами. Он бегло взглянул на рукописные книги в переплетах из свиной кожи, задержал взгляд на кольчуге с наручами из тонких колец и бармах и, по приглашению воеводы, опустился на скамью, крытую ковром.

Блики от узорчатой лампады падали на старинный образ Спаса Нерукотворного. Подавшись в полумглу, Хворостинин выслушал жаркую просьбу пятисотенного, подумал и отказал: «Не до туров!»

Овчина-Телепень нахмурился: «надобно поразмяться», и затеребил коричневатые усики, смешно оседлавшие его верхнюю губу.

Воеводе пришелся по сердцу порывистый начальник пяти сотен стрельцов. Властно хлопнул в ладоши, приказал слуге подать две братины с вишневым медом. Запенились заздравные сосуды. Не успел Лев Дмитриевич прочесть надпись, вьющуюся вокруг братины: «Питие во утоление жажды человеком здравие сотворяет, безмерно же вельми повреждает», и прикоснуться к заманчивому напитку, как за белой завесой послышался конский топот, крики караульных, зычный голос Меркушки, чьи-то голоса, чужеземная речь.

Вбежал сотник, стараясь не бряцать саблей: – Прикажи принять, боярин… Из земли Иверской, от грузинцев гонец!..

Удивленно приподняв бровь, Хворостинин приказал подать другой кафтан.

Любопытствуя, Овчина-Телепень поспешил за дверь, встретить гонца.

В парчовом охабне с широкими на груди застежками, украшенными жемчугом и золотыми кисточками, боярин казался еще шире в плечах. Держась чинно, он усадил Омара и напряженно стал вглядываться в послание так полюбившегося ему в Москве свитского дворянина, грузина Дато.

В черной чохе, с шашкой в черных ножнах, с черным кинжалом на черном поясе, верный слуга княгини Хорешани принес с собой, казалось, тень того мрака, который окутал сейчас грузинскую землю. Сурово сомкнув губы, Омар устремил на воеводу взор, отражавший скорбь и притаившуюся досаду. Живя раньше в Терках, он полюбил русских за широту души, за грустные напевы и бесшабашную удаль. Не без труда в течение трех лет учился он изъясняться по-русски и легко привык к тульскому ружью, сменившему потемневший от времени лук в мохнатом чехле за плечом.

Приглашенный воеводой на беседу пятисотенный слушал перечень неслыханных надругательств.

Затем Омар зачитал по-татарски текст послания:

– "…Нечестивые персы, боярин, опустошили Картли-Кахетинское царство, вонзили когти в сердце страны – Тбилиси. Один лишь верный сын отечества – наш полководец Георгий Саакадзе – продолжает вести с ними неравный бой. Рассчитывал он на приход к нему грузин-горцев, отважных хевсуров. Но Хосро-мирза, вероотступник, раб шаха Аббаса, почуяв для себя смертельную опасность, стремительно, с помощью предателей-князей, успел проникнуть в ущелье Арагви, закрыл тысячами сарбазов все проходы в Хевсурети и оцепил горы смертельным кольцом. Георгий Саакадзе говорит: победа возможна, но путь к ней – путь в Хевсурети.

Больше воздуха необходимо нам прорваться в Хевсурети, освободить горные тропы. Тогда хевсуры хлынут лавиной вниз, сметут врага и соединят свою конницу с конницей Георгия Саакадзе. Но у персов, закрывших сейчас Хевсурети, огненный бой и намного превосходящая нас, грузин, сила. Одна отвага и один клинок против тысячи тысяч мушкетов бессильны!

Обращаюсь к тебе, боярин, с великой просьбой: снаряди и отпусти к нам для боя за Хевсурети стрельцов с огненным боем.

Спеши, боярин, с воинской помощью. Сегодня ты меня одолжишь мечом, завтра – я тебя. Волею судьбы наши земли стали сопредельны. Лишь снеговая гора разделяет нас. Быть может, недалек день, когда и гора раздвинется и соединит нас навек большая дорога. Тогда и слава дней наших останется славой, а позор – позором. Я не стращаю тебя, ты мне и в стольной Москве представился витязем, я призываю тебя на справедливое и святое дело. Выкажи ныне веру свою во Христа, храбрость, мужество и братскую любовь!

Руку приложил в Иверии, охваченной огнем,

верный тебе азнаур

Дато Кавтарадзе".

Хворостинин старался трезво взвесить каждое слово, но послание было начертано кровью и отзывалось сердце как набат. Полный раздумья, он спросил гонца по-татарски, что должен тот добавить еще к посланию? Омар в знак уважения встал, поклонился и, к удивлению боярина, медленно подбирая слова, заговорил по-русски:

– Сиятельный воевода, я простой слуга, слово – не мое оружие, но дозволь сказать: мой господин Дато не обыкновенный азнаур. Он «барс» из прославленной дружины нашего полководца Великого Моурави – Георгия Саакадзе. Если он обратил к тебе свое слово, значит, считает тебя на Тереке первым витязем, для которого совесть не придорожная пыль. Отважный азнаур Дато ведает о вашем союзе с шахом Аббасом и ручается честью не задержать стрельцов, как только персы будут отбиты с подступов Хевсурети. Возле тебя, сиятельный воевода, белеет твое знамя, на нем святой Георгий поражает дракона. Святой Георгий и у нас, грузин, – высший покровитель. Витязь не может объехать поле битвы и не откликнуться на зов единоверного витязя, бьющегося с многочисленным врагом. Таков закон наших гор, закон и твоих равнин, боярин. Пусть черная тень не омрачит твое знамя!

Дивился Хворостинин, как ловко овладел грузин премудростью русской речи, словно по-писаному читал, – видно, близкий человек дворянину Дато. Хворостинин изучал, как книгу, лицо гонца. Оно было строгое, являло человека слуговатого и терпеливого, в разуме острого. Да и волосы, весьма черные, будто смола, являли тайны хранителя.

Порасспросив гонца еще о многом: какие ханы вторглись в Картли, а какие в Кахети? Много ли тысяч наслал шах Аббас? Где сейчас, кроме берегов Арагви, легла черта битвы? Ломят ли все преграды персы пушечным огнем или только горные? Какие города уцелели, а какие для прохода остались свободны? – воевода поднялся. Он приказал вдоволь накормить гонца, попотчевать его брагой, дабы отогнать от ложа злые мысли, и, промолвив: «Утро вечера мудренее», отпустил гонца.

Меркушка, Бурсак и Овчина-Телепень-Оболенский вопросительно уставились на воеводу. Как бы невзначай, Хворостинин взял с поставца тяжелую булаву, провел рукой по позолоченному яблоку и, ничем не обнадежив, отпустил Меркушку и военачальников, наказав сойтись у себя назавтра в полдень.

Приближалась глубокая ночь. До третьих петухов рукой подать. Дважды догорали свечи. А воевода, полный размышлений, все ходил и ходил по горнице. Разве мог он послать на выручку грузин воинскую рать? Нарушить царское повеление, переступить волю патриарха? Царь персиян Аббас находится в совершенном согласии с государством Московским, как сказал воеводе Терскому сам Филарет, а царь Михаил Федорович добавил в угоду отцу, что не может вспомоществовать ныне грузинским царствам, ибо не разделался еще с ясновельможными панами и немецким злым рыцарством, стоящим за них. За нарушение высочайшего наказа не токмо булаву, но и голову враз потеряешь. Он, воевода на Тереке, лишь слуга царя и первосвятителя.

116

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru