Пользовательский поиск

Книга Ходи невредимым!. Содержание - ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Кол-во голосов: 0

– Да хранит вас бог Востока и бог Запада! – пожелал старый хевсур. – А зачем пожаловали к нам витязи «барса» из Носте?

– По делу к твоим сыновьям и внукам, – объяснил Матарс. – Да хранит вас бог большой и бог маленький!

Старый хевсур остановил свой проницательный взор на Матарсе, неопределенно указал на пять снежных вершин, взнесенных над Гули.

– Бог войны призвал Адуа, Бецина, Гранджа, Джурха, Сихарула, Курдгела – их и их сыновей.

Кровь отхлынула от лица Пануша, но он старался не выдать своей тревоги. Бесстрастно продолжал сидеть на коне Нодар. Картлийцы знали, что хевсуры любят, когда воины так же умело управляют своим лицом, как и оружием.

Матарс попросил старого хевсура провести их к Хевис-бери. Дед молча вывел низкорослого коня на тропу, без стремян вскочил на него и выехал вперед.

Поражала необычайная тишина. Ни одного воина, ни ржания коней. «Где хевсуры?» – мучительно думал Матарс.

Миновали холодный ключ. Возле Гули виднелось капище – молельня, сложенная из плитняка. Старый хевсур свернул с тропы к молельне. На стук копыт оттуда вышел деканоз, за ним Хевис-бери в чохе, расшитой крестиками, важно придерживая рукоятку меча «Давида Феррара».

Всадники спешились и поклонились. После длительных приветствий и заключительного пожелания Хевис-бери, чтобы прибывших оберегал Мерите – вершитель мирового порядка, Матарс спросил, где хевсуры.

Хевис-бери переглянулся с деканозом и неопределенно указал на пять снежных вершин. Деканоз вошел в капище, и «барсы» через полуприкрытую дверцу увидели четырехугольную комнату, без окон, освещенную странным светильником. Деканоз благоговейно взял светильник и вернулся к всадникам. Огромный драгоценный камень на руке деканоза излучал лунно-синее сияние.

Хевис-бери сурово проговорил:

– Разве царь Теймураз не прислал Великому Моурави весть о том, что скоро вернется? В Тушети стекаются все горцы; большое войско надо собрать, чтобы изгнать врагов из пределов грузинских земель. Сначала к Моурави хотели спуститься, но Мамука Каландаури известил нас о черном деле кровного врага Хевсурети, владетеля Зураба Эристави, помогшего персам закрыть проходы в Хевсурети. Тогда светильник этот указал не только нам, но и пшавам и мтиульцам способ, как доказать кровавому Зурабу, что горцев нельзя лишить гор. Деканозы вынесли священные знамена, и все от молодого до старого вскочили на коней и, презрев запрет Зураба, через хребты и вершины ускакали туда, где скоро зареет знамя царя Теймураза. И даже шакал Зураб не смел их преследовать… И – видишь – потому камень капища прозрачен и чист, как душа родника. Слава солнцу и спутнику его – ангелу… Передай Моурави: всегда на его богатырский зов отзываемся, и если в Картли не удалось, в Кахети непременно прольем кровь врага!

Матарс, скрыв боль, слушал и думал: сколько времени пройдет, пока Теймураз доберется до тушин, а пока что будут бездействовать лучшие хевсурские, пшавские и мтиульские воины. Зураб не преследовал горцев, ибо рад был совсем лишить Георгия Саакадзе войска и осчастливить им Теймураза. Но ведь, пропустив Хосро-мирзу в Хевсурети, он изменил царю? В чем же тут хитрость? Это ли не насмешка судьбы?.. Что дальше делать – об этом лишь Георгий знает.

И снова думал Матарс о Георгии Саакадзе, о бесконечных преградах, создаваемых роком на его трудной воинской стезе.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Гульшари досадовала: необузданная радость, вызванная ее возвращением в Тбилиси, подавляла все остальные чувства и мешала ей быть величественной. Путешествие из Арша, полное ужасов, страх перед «барсами» – все рассеялось, как пыль, выбитая из мантильи. Веселье! Поклонение! Власть! Остальное недостойно внимания.

Но напрасно Гульшари стремилась вернуть блеск Метехи. Даже старая Нино Магаладзе отмахнулась от свитка, благоухающего амброй, как от мухи, и не откликнулась на приглашение. Пробираться окольными путями, скрытно, под охраной многочисленных дружинников, никого не прельщало. Крепко засели в своих замках князья, не соблазняло даже обещание Шадимана наградить их землей и придворными званиями, не манил поединок в честь витязя из витязей, Хосро-мирзы, царевича Кахети.

И княгинь не прельстили не только пиры с холодным огнем и шутовством, но даже намек Гульшари на возможность соединения молодых князей и княжон в святом браке…

– Саакадзе может, по нашему обычаю, под скрещенными шашками пропустить молодых, но только не в церковь, а в неприступные крепости…

– Ха-ха-ха!..

– Хи-хи-хи!..

– Нато всегда развеселит!

Хмурились прожженные в боях и интригах князья. В какой час приглашает Шадиман?! Разве красноголовые в Тбилисской крепости не продолжают дрожать перед Георгием Саакадзе? Или Хосро-мирза после похода в Ксани, где «барс» поглотил у него половину войска, смеет показаться у ворот Гори?..

– Не смеет! – хохотали приверженцы Теймураза. – Шах Аббас не любит, когда мирзы возвращаются без войска…

– Царствование Симона непрочно…

– Тогда почему хоть скрытно не помочь Моурави? – твердили враги Теймураза, жаждавшие снова увидеть на картлийском троне Луарсаба. – Ведь, победив персов, Моурави может освободить царя-мученика.

– Не стоит рисковать. Опасно и невыгодно. Саакадзе и так не дает спокойно есть пилав персам, пусть друг друга уничтожают.

– И церковь не поощряет помощь великому хищнику, тоже устрашается!..

И, притаившись за крепкими стенами, князья различных группировок, даже те, кто перешел на сторону Симона, настороженно следили за странной летучей войной, разгоревшейся между Георгием Саакадзе и Хосро-мирзой.

Метехи тускнел. Царствование Симона становилось двусмысленным. Надо было что-то предпринять против панического страха князей перед Саакадзе. Но что?

– Как? – воскликнула Гульшари. – Князь Шадиман, везир Метехи, не знает, что предпринять против своеволия Саакадзе? Не знает, как отодвинуть нависшую над Метехи тень? А тогда что же знает блестящий Шадиман?

– Знаю, блестящая Гульшари, что треснутый кувшин, сколько ни чини, целым не станет…

– Тогда, мой князь, надо сменить глиняный на золотой: погнется – хороший удар молотком, снова выправится, – медленно протянул Хосро-мирза.

– Прав, тысячу раз прав, царевич! Давно хотела спросить, почему твоя дочь прячется у азнаурки Хорешани?

Щеки Хосро покрылись пунцовыми пятнами, – признак волнения. Он как-то весь встрепенулся и, совсем неожиданно для Гульшари, но не для Шадимана, медленно проговорил:

– Даже шах-ин-шах называл прекрасную в своей душевной возвышенности ханум Хорешани княгиней. И если дочери везира посчастливилось расположить к себе неповторимую Хорешани, то всем друзьям везира следует радоваться милости аллаха.

Готовая дерзость чуть не слетела с языка Гульшари, но она вовремя вспомнила, что перед ее родственником, любимцем шаха, заискивали не только Андукапар, но и царь, и с легким притворным смехом воскликнула:

– Твое великодушие да послужит примером многим князьям… Но я настойчиво напоминаю тебе, Шадиман: ханум Магдане не бесполезно находиться при отце. Думаю, Хорешани передала ей тайну покорять даже суровых витязей.

Нахмурив брови, Хосро отошел к окну.

«Все же ужалила, гюрза, – подумал Шадиман. – Недаром говорят: змея этим только льстит… Но Гульшари права – незачем птичке томиться в азнаурской клетке. Потом… все невозможное возможно… – Шадиман посмотрел на задумавшегося Хосро. – Да, я не ошибаюсь, быть ему царем Кахети!.. Тогда…»

– Я сочту за удовольствие, прекрасная Гульшари, исполнить твое желание: Магдана прибудет в Метехи.

Не то, чтобы Гульшари печалилась о судьбе неведомой ей Магданы, но она знала: красивая, знатная княжна, вдобавок богатая наследница, может привлечь не одного князя, желающего породниться с всесильным и, почитаемым князем Шадиманом. Довольная победой, Гульшари поправила розу в волосах, бросила мимолетный взгляд в венецианское зеркало и в сотый раз обошла залы Метехи, приказывая слугам то расстилать ковры, то убирать их, то ставить в кувшины красные цветы, то синие. Она наслаждалась своей властью, раболепием слуг и той жалкой свиты царя, которая или не успела вовремя ускакать в свои владения, или осталась в надежде получить награды за верность царю Симону. Не может долго длиться затворничество князей. В потоках вин и драгоценностей они черпают смысл жизни. Царский замок имеет притягательную силу. И когда разодетое княжество заполнит метехские залы, она, Гульшари, покажет, как надо властвовать… Она чуть откинула голову и сузила глаза… И вдруг мелькнула неприятная мысль. Симон мечтает жениться на дочери или племяннице шаха Аббаса, и эта цесарка поспешит, наверно, забрать под свое крылышко жемчужные зерна Метехи. О нет! Пусть в закрытых покоях чарует правоверных своими редкостями, в дарбази не посмеет. Закон воспрещает мусульманкам открыто появляться среди мужчин, а под чадрой пусть бесится… Как умно поступила она, Гульшари, отклонив чадру. Так, шествуя по бесчисленным залам, Гульшари не переставала обдумывать способ сделать Метехи более многолюдным, а свою власть всесильной.

126
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru