Пользовательский поиск

Книга Ходи невредимым!. Содержание - ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Кол-во голосов: 0

«Барсы» с возмущением обсуждали, как спасти Магдану от змея.

– Какой навязчивый отец! – вскрикнул Гиви. – Княжна не хочет змея, что будешь делать?!

– Есть одно средство избавиться и от непрошеного отца и, думаю, от жениха тоже. Укрыться в монастыре святой Нины. Там, если игуменья – золотая Нино – не пожелает, никто не найдет, как не нашли царицу Тэкле. – Дато бросил вопрошающий взгляд на повеселевшую Магдану.

Возбужденные «барсы» ухватились за спасительную мысль. Обсуждать долго не приходилось, гонец умолял не задерживать его: князь может казнить за непослушание.

Папуна одобрительно кивнул головой и увел гонца Шадимана к деду Димитрия.

Яства, приправленные вином, ели до первых петухов, потом заплетающимся языком высказывали пожелания благородному Моурави, не жалеющему дорогого вина для людей враждебного князя.

Но Папуна не успокоился и наполнял чашу за чашей, пока марабдинцы не свалились – кто на тахту, а кто прямо на пол. Даже мамка, ушедшая раньше ночевать к старой Кето, ночь напролет простонала, вперемежку сыпля пожелания цветущей жизни сначала святому архангелу, потом длиннохвостому черту…

В замке шли спешные приготовления к отъезду Магданы. Папуна благодушно советовал не торопиться, ибо раньше завтрашнего вечера не проснутся шадимановские затворники. Значит, некому будет выследить, куда направила коня непослушная дочь.

Непривычно ярко пылали на темном небе крупные звезды, затих ветер. Пахнуло свежим снегом. На каменной площадке, закутанная в белый пушистый платок, Магдана старалась в мерцающих созвездиях обнаружить свою звезду.

Даутбек, в одной куладже с открытым воротом, ничего в небесах не искал. Нежный голос Магданы царапал ему сердце, и он подумал: «Никогда не верил, что бархат может причинять боль».

Вдруг Магдана едва слышно проронила:

– Я знаю, Даутбек, в монастыре святой Нины любовь твоего друга Димитрия…

– Да, теперь игуменья… золотая Нино…

– Страшно быть заживо погребенной…

– По своей воле ушла… совсем ушла. А ты, княжна, на время… пока не затихнут бури войны…

– Запомни, Даутбек, пусть звезды будут мне свидетелями: останусь в монастыре, пока ты… не приедешь за мною.

– А если, Магдана, если… не придется?

– Уже сказала – останусь, пока не приедешь.

Точно прирос к каменным плитам Даутбек. На губах у него горел поцелуй Магданы, а на щеке застыла ее слеза. Даутбек нащупал сердце: «Черт, стучит так, словно молотом по нему бьют…»

Раннее утро, но уже во дворе Ностевского замка суета. Десять вооруженных дружинников окружили коня Магданы. Зябко кутаясь в меховую мантилью, стояла на последней ступеньке необычно молчаливая Хорешани.

Спокойной рукой Русудан поправила башлык на голове Магданы. Даутбек возился с подпругой, боясь поднять глаза, чтобы не выдать волнения. Все обитатели замка высыпали проводить княжну, так полюбившуюся им. Дареджан, не переставая укладывать в хурджини старшего дружинника еду «для всех», силилась удержать дрожание голоса.

Опять нежные поцелуи, пожелания и советы.

– Вернешься, дорогая Магдана, первую лекури со мной протанцуешь, – бодро сказал Дато.

– Почему с тобою? Может, с Даутбеком удобнее?

– Гиви, пока я тебе на полтора часа башку не свернул, отойди! – свирепо прикрикнул Димитрий на побледневшего друга.

Магдана застенчиво поклонилась Саакадзе, он приподнял ее и осторожно опустил в седло.

– Вот, друзья, – дрогнувшим голосом проговорил Димитрий, – вторую провожаю.

Дато отшатнулся, он до боли ощутил, что Магдана никогда больше не вернется к ним. И почудилось ему, что она, подобно белому облаку, расплылась, растаяла и исчезла. Он взглянул на побледневшую Хорешани. Она тоже почувствовала в сердце холод и бросилась к девушке:

– Остановись, Магдана, никто не отнимет тебя у Хорешани! Остановись!

– Поздно, дорогая Хорешани, я уже далеко на пути к святой Нине… – И, тронув коня, Магдана выехала из ворот.

Димитрий, сжимая поводья, последовал за ней. Молча тронули коней десять дружинников. Тихо закрылись ворота замка…

Безмолвствовал задумавшийся Димитрий. Он вспомнил разговор с Георгием, оставивший в нем болезненный след… «Передай Нино – победим, еще раз ее встречу… И еще передай, – Георгий вынул красный шелковый платок, сложенный вчетверо, – здесь половина локона, ею подаренного мне в дни юности; скажи, другую половину отдам, когда приду к концу своего пути…» – «Передам, – ответил он и бережно спрятал платок. – Думаю, рада будет Нино увидеть тебя… Но зачем огорчать… Хорошо, непременно передам». – «Вот, возьми это ожерелье для иконы святой Нины… кисет тоже возьми. Пусть Нино бережет Магдану как дочь. Об этом я прошу…» – «Не надо, Георгий, просить, и так сбережет, ибо у Магданы и Нино одинаковая судьба…»

Над горами клубился туман. Ехали над пропастью. Димитрий приблизился к Магдане, заботливо поправил на ней бурку.

Кони осторожно переступали по заснеженной тропе.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Не узнать Марабдинский замок. Всегда мрачный, молчаливый, угрюмый, расцветился он оранжевыми тканями, сливающими зубчатые стены с лучами восходящего солнца. Над чернокаменной серединной башней развевается раздвоенный стяг Сабаратиано.

Дивятся и конный и пеший. Прикладывают ладонь к глазам, не верят слуху. Призывными руладами наполняет воздух маребдинский рожок. Доносится ржание коней, задорный говор дружинников, бряцание оружия.

Необычайна Марабда. Недоумевают князья, и всех больше Джавахишвили: «Как будто не собирался седлать скакуна и вообще решил выжидать до весны. Дружинников своих в замке держал, на приглашение Зураба посетить Ананури отговорился нездоровьем. В Телави к царю не поехал. А куда прискакал? В Марабду! Наваждение! Проделки сатаны! Может, напрасно только двадцать дружинников с собой взял, надо было бы сорок! Квели туманно говорил: „Ради полезного разговора к Шадиману поедем. Моурави помочь…“ Скучно ждать врага, когда и без врага тревожно… Может, потому и другие князья разрешили Квели убедить себя? Вот Эмирэджиби уверяет: околдовал его Церетели, кровь петуха смешал с вином… Хорошо, Эмирэджиби сам петух, ему полезно, ну, а другим? Ведь шесть сильных князей уговорил Квели… А может, правда, польза будет?..» К руладам рожка присоединился грохот барабанов. Хор марабдинцев славил рыцарскую любовь.

«В Марабде поют о любви? Надо было с собою взять семьдесят дружинников!»

Первый день, как было принято, о делах не говорили. Шадиман был весел и радушен. В дарбази вереницей двигались разодетые слуги. Откуда столько изысканной еды? Откуда персидский дастархан? А вино – черное, густое, словно бархатная роза расцвела во рту! В опочивальне для гостей курился фимиам. Приятно усыпляла где-то нежно журчащая вода. Утром обольстительные прислужницы толпились в мраморных умывальнях, распаляя владетелей, подавали благовония и полотенца. В полдень гурьбой осматривали конюшни, любовались берберийскими скакунами. Шадиман упорно не начинал разговора, смеша князей остроумными притчами.

Не выдержав, старый Цицишвили напомнил, что время сейчас не располагает к веселью, что князья ради серьезного обсуждения дел съехались, а если после победы над персами Шадиман пожелает устроить пир, то они хоть добрых две недели безропотно будут слушать притчи лучшего из лучших князей, Шадимана Бараташвили.

Шадиман склонил голову набок, обвел князей приветливым взглядом и сделал гостеприимный жест в сторону главного входа.

Вошли в дарбази, где уже заранее были расставлены бархатные скамьи. И сразу разговор принял острый характер.

Шадиман любезно осведомился: сколько приблизительно дружинников наметили доблестные князья на убиение?

Возмущенный Джавахишвили, рванув парчовый рукав, запальчиво ответил, что грузины после боя подсчитывают убытки. И если бы Моурави один предводительствовал войском, то и Шадиман в Марабде об убиенных не вспомнил бы.

Квели Церетели, мысленно вздохнув: «Надо было с собою взять сто дружинников», напомнил, что Шадиман при переговорах с ним обещал помочь княжеству выйти из тяжелого положения.

86
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru