Пользовательский поиск

Книга Ходи невредимым!. Содержание - ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Кол-во голосов: 0

– Благодарю тебя, господи, ты защитил меня!.. Молю, пошли скорей утро. Поспешу к моему настоятелю, покаюсь святому отцу Трифилию. Пусть наложит на меня строгую епитимью, пусть суровым постом и денно-нощной молитвой заставит очистить тело от прикосновения грешницы, пусть…

– Постой, постой! Ведь сам говорил – настоятель Трифилий, словно нежный отец, о тебе заботится, так почему хочешь поставить изящного «черного князя» в неловкое положение?

– О чем речь твоя, брат мой?..

Вдруг Бежан осекся, догадка, словно молния, сверкнула в голове. Он вспомнил, как настоятель нередко ночью покидает монастырь, а наутро, благодушно разглаживая бороду, говорит с ним, с Бежаном, о мудрости всевышнего, ниспославшего человечеству истинную благодать: солнце, оживляющее творение, созданное великой мудростью всеобъемлющего… Раз как-то настоятель в такое утро заботливо спросил: не тяжело ли юному Бежану отрочество без утех… «Господь бог наш в своем милосердии снисходителен к плотским грехам, ибо они созданы им же для размножения всего живого… Устрашайся, сын мой, напрасной хулы и злоязычия, ибо это от сатаны…» И когда он, Бежан, смутившись и краснея, робко сказал настоятелю, что плоть не тревожит его, ибо все помыслы его о возвеличении церкови, настоятель с сожалением посмотрел на него и, вздохнув, отошел.

– Автандил!.. Ты спишь, брат мой?

– Нет, жалею Циалу! Ты очень похож на нашего Паата. Как умеют любить грузинки!.. Жизнь девушки кончилась…

– Грешник я, напрасно девушку хулил… Это от сатаны!

Автандил повернулся, обнял брата и поцеловал в глаза:

– Смотри, дорогой Бежан, небо серебряный панцирь надело, скоро война…

– Автандил, да благословит тебя святой Георгий, ты предостерег меня от неловкого поступка, способного омрачить лучшего из лучших настоятелей, отца Трифилия…

Русудан задумчиво отодвинула легкий занавес; на небе сверкал серебряный панцирь, повеяло полуночной свежестью. Из темно-синей дали чуть слышно доносилась песня. Русудан невольно улыбнулась, услышав голос одного из рассудительных сыновей Ростома: "Они из вежливости даже на войну не идут, хотя время юности уже давно прошло… Собственный дом решили защищать. А к чему дом, когда царство шатается? Ростом обещает драться с тройной яростью – за себя и за сыновей… Боится все навязать семье свою судьбу, жалеет Миранду… Слава тебе, пресвятая дева, что меня так не жалеет мой Георгий… Сколько открытой правды в разговоре со мной, сколько веры в мои силы. Но чем, чем сильна я, мой Георгий? Может, любовью к тебе? Так любовь не напрасная! Разве не ты научил меня гордой, всеобъемлющей печали о родине? Разве не с тобою я познала настоящую радость бытия и горечь жертвы? Разве отдам я все это за пышную жизнь княжеских замков? Нет! Даже за трон царей не отдам!..

Хорошо придумала умная Хорешани пир на всю ночь у себя устроить; пусть лазутчики царя предполагают, что веселимся мы перед поездкой в Носте… успех каждого дела в тайне… В подобных случаях князь Баака говорил: «Чтоб черт так веселился!» К нечистому могу присоединить шаха Аббаса, хищного любителя чужих царств… Мой Автандил вчера сам все оружие свое проверил… А вот Бежан… Думаю, Георгий делает вид, что смирился с его монашеством. А я? Нет, даже притвориться смирившейся не могу. Лучше бы мне прикладывать травы на тяжелые раны Бежана. Положила бы голову на свои колени и бесконечно долго смотрела бы на лицо воина… Георгий, утешая, заверяет, что много царей склоняются перед умным, сильным католикосом… Уверен – католикосом станет Бежан… Вот настоятель Трифилий тоже немало к делам царства сильную руку простирал. И сейчас сумел меня заставить… открыто скажу, кроме Георгия, один он смог склонить меня на послание к Зурабу Эристави…"

Порывисто задернув занавес, Русудан решительно обмакнула отточенное перо в красную киноварь.

"Князь Зураб Эристави Арагвский! К тебе такое слово: незамедлительно нужен созыв высшего княжеского Совета в Тбилиси, ибо ханжал неожиданно повернул свое острие не только на сакли, но и на замки, особенно твои, в чем ты убедишься, если того пожелаешь и для этого прибудешь в Тбилиси не далее как в четверг утром. Посоветуй единомышленникам последовать за твоим конем. Не приглашаю тебя в свой дом, ибо все украшения, ковры и дорогая посуда уже отправлены в Носте. Не пишу слова привета царевне, ибо до меня дошло, что прекрасная Нестан-Дареджан все еще в Телави.

Гонец, прискакавший из Ксани, известил, что наша мать, княгиня Нато Эристави, гостит у внучки, моей дочери, и изъявила желание в жаркие месяцы посетить Носте.

Пребывающая в вечной заботе о благополучии Картли.

Русудан Саакадзе,

дочь доблестного Нугзара Эристави".

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

В замках князей переполох. Как! Ведь царь Теймураз подписал решение высшего Совета князей: упразднить Совет царства в Тбилиси и общие дела царства решать в Телави. Кто осмелится ослушаться? Но светлейший Липарит никогда не страдал недомыслием – и ослушался… потом… и Ксанский Эристави, и почему-то старый Эмирэджиби последовал его примеру… Уже все определено в Телави; что еще нужно приверженцам Саакадзе? Но колебались владетели недолго – любопытство погнало в Тбилиси не только тех, кто имел право на присутствие в высшем Совете, но и более мелких князей, имеющих право лишь слушать.

Одним из первых прискакал Зураб, он слишком хорошо знал Саакадзе, чтобы не встревожиться. Да и Русудан не написала бы, если бы не чувствовала силу. Неужели изменник задумал, размышлял Зураб, объявить себя правителем Картли? Уж не допустил ли он, Зураб, ошибку, не отправив до сих пор арагвинское войско о Кахети, как на том настаивал царь?

И вот собрались мелкие, средние и крупные хищники. Сначала злорадно предвкушали, какой отпор они дадут саакадзевцам. Потом стали нетерпеливо поглядывать на вход… Вошел Иесей Ксанский Эристави, но почему так бледен он и молчалив? Вошел Липарит, всегда надменный, сейчас он казался растерянным и точно отяжелевшим. Молчаливы были приверженцы Саакадзе. Они словно не слышали вопросов. Только Квели Церетели, встревоженный больше других, метался, по-минуте бросаясь к дверям. Наконец появился Георгий Саакадзе. "Как всегда за ним плетутся «барсы», – усмехнулся Цицишвили.

Хмурились Ростом и Даутбек. Одежда на них подчеркнуто азнаурская, без единого украшения, лишь боевыми шашками опоясали себя «барсы». И на Саакадзе воинское одеяние, будто на бой собрался. И цаги запыленные. Не хватает лишь щита и панциря. Он быстрым взором окинул зал, словно выбирая удобный рубеж для нападения.

– Так вот, князья, случилось неприятное, чего я больше всего боялся. Шахские полководцы в Грузию спешат. Посланные мною разведчики во главе с Нодаром Квливидзе и моим Арчилом-"верный глаз" прискакали обратно… Но не по одной этой причине, светлейший Липарит, я просил вас собраться, об этом после… Иса-хан, муж любимой сестры шаха Аббаса, ведет иранские войска через Курдистан и персидский Азербайджан. Для меня, да, думаю, и для вас понятно, что не на ловлю бабочек снарядился хан.

– Ты сам говорил, Георгий, что не раньше чем через три луны явится враг, а прошла одна, – пробурчал Зураб.

– Уж не запугиваешь ли нас, Моурави? – недоверчиво выкрикнул Цицишвили. – Что решили в Телави – изменять не будем.

– Нет, будем! Будем! – истерично закричал Церетели. – Иначе погибнем, доблестные! Моурави должен возглавить Картли!.. Моурави… враг будет здесь через четыре воскресенья!

– Через три, князь, – вежливо поправил Даутбек.

– Или поручим Моурави, или замкнемся в замках и…

– Если враг так близко, я должен увести войска в Кахети, как обещал царю…

– Никуда ты, Зураб Эристави, арагвинцев не уведешь!.. Ты будешь драться со мною рядом, как здесь, в присутствии князей, обещал. И в замках никто не замкнется… Князья! Мне трудно говорить, ибо глухи вы стали к моему слову… но должен говорить. Забудем вражду, недоверие. Что сулят нам споры в грозный час? Все забудем, объединим наши силы и дружно, как грузины, как витязи, как сыны общей родины, пойдем на врага… и клянусь, мы победим!..

74
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru