Пользовательский поиск

Книга Ходи невредимым!. Содержание - ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Кол-во голосов: 0

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На Неустрашимой горе уже виднелся Ананурский замок. Словно в отшлифованном сапфире, отражалось в Арагви прозрачное небо. И орел, раскинув могучие крылья, парил над ущельем, будто оберегал грозный замок Эристави Арагвских.

Каменистая тропа круто свернула влево. С каким-то тревожным чувством подъезжал Георгий Саакадзе к арагвской твердыне. Тут он познал гордую любовь Русудан, отсюда с доблестным Нугзаром и всей семьей отправился в скитальческий путь, изменивший его жизнь и судьбы дорогих друзей…

Трудно припомнить: с какого дня, с какого часа начался упадок власти Моурави над князьями?.. С какой минуты, удобной для князей, они стали изысканно благодарить Моурави за обучение чередовых крестьян, вежливо настаивая на сохранении древнего обычая, когда каждый князь самостоятельно вводил в бой фамильную дружину?

– Так повелел царь Теймураз, – добавляли они, заметно радуясь, что царь не обманул ожиданий не только кахетинских, но и картлийских тавадов.

Трубили разнозвучные роги, пыль клубилась под конскими копытами, и все меньше оставалось на Дигомском поле дружин. Равнодушно покидали глехи знамя царства и, снова нахлобучив войлочные шапчонки, охотно возвращались в родные деревни, где ждали их у очага семьи.

Саакадзе окончательно убедился, что властный упрямец Теймураз смертельно боится вновь лишиться короны и, бессмысленно ревнуя народ к Моурави, поддакивает во всем владетелям, добиваясь их поддержки.

Только Зураб твердо принял сторону Моурави, Ксанского Эристави и старого Мухран-батони, и благодаря Зурабу не совсем опустело Дигоми. Видно, у владетеля Арагви зрело какое-то решение, недаром он с несвойственной ему торопливостью пригласил Моурави на охоту.

И Эрасти тогда показалась странной неожиданная охота, тем более, что из «барсов» удостоились приглашения владетеля лишь Ростом и Элизбар. Поэтому, посоветовавшись с Папуна, Эрасти прихватил Арчила-"верный глаз" в личную охрану, вооруженную до макушки.

– Уже было такое, – упрямо твердил Эрасти в ответ на шутки Даутбека: – В Цавкиси тоже князь Шадиман на охоту пригласил, а очутился в Исфахане.

– Напрасно сравниваешь, – смеялся Папуна, – то был «змеиный» князь, а Зуреб только коршун.

– Когти хищника не слаще змеиного яда, – упорствовал Эрасти. – Обоим лишняя стрела не помешает.

Саакадзе не противился, к тому же ему нравился словно в огне выкованный Арчил-"верный глаз", со дня водворения в доме Саакадзе неизменно сопровождавший его.

Задумчиво сворачивал Саакадзе с тропинки на тропинку, поднимаясь над ущельем. «Вот еду в гости, – усмехнулся Георгий, – и не знаю, к другу или… но почему я стал все больше прислушиваться к мольбе Зураба помочь ему сочетаться браком с царевной Дареджан?»

Моурави порывисто привстал на стременах и невольно улыбнулся: у распахнутых ворот толпилась челядь Зураба. Шумно, как на большом празднике, били дапи, гремела зурна. Перед молодым Джамбазом очутились лучшие плясуны-арагвинцы, на крышах женщины восторженно махали руками. Сопровождаемый пышно разодетыми оруженосцами и телохранителями, вышел Зураб. Он порывисто обнял Моурави:

– Наконец, дорогой брат, ты осчастливил посещением мой дом! Э, арагвинцы, благодарите Великого Моурави!

И с новой силой взыграла зурна, бухали дапи и мощные раскаты «ваша! ваша!» троекратным эхом отозвались в горах. Эрасти мигнул, и Арчил подал знак охране вплотную приблизиться к Моурави.

Но ничего угрожающего заметно не было. Обычный привал, легкий сон, и охотничья дружина Зураба выступила в Медвежий лес.

Спешившись на плоскогорье и передав коней конюхам, охотники преодолели колючие заросли ежевики и ломоноса, прошли лес, где вьющиеся стебли дикого винограда оплетали каштан, дуб, граб и карагач; они пробились сквозь густую сеть извивавшегося вокруг стволов смилаха, разрубая сотни гибких зеленых веревок с колючками, острыми, как когти дикой кошки, и углубились в вековые чащи.

Здесь, на высоте, царствовали бурые медведи. Виднелись тропы с помятою ими травою, встречались опрокинутые ими пни и камни, попадались муравьиные кучи, разрытые медвежьими когтями.

Пять дней в честь Великого Моурави длилась яростная охота. Свистели стрелы, исходили лаем собаки, перекликались рога. С злобным урчанием кидались медведи на охотников, ревели. Сверкали ножи, дым выгонял хищника из дупла, из берлоги. Охотники кидались на медведей.

Медвежьи шкуры сушились тут же на деревьях, а под ними пировали охотники, и рядом ворочались на железных вертелах медвежьи туши. Из бурдюков гнали темное вино. По лесу неслись победные песни, где-то в берлогах урчали осиротевшие медведицы. А ночью гроздьями нависали над самыми шатрами холодные звезды, опьянял пряный запах леса и кружились голубоватые светляки. Но задолго до солнца снова гремел рог, поднимались своры собак и беспощадно устремлялись на мохнатого зверя.

«Нет, недаром шумит арагвинец, – думал Саакадзе, – надо ждать хитрого разговора», и ничуть не удивился, что Зураб, гуляя с ним вдоль глухой балки, стремился отойти подальше от охотничьего становища. И когда рокот рогов остался где-то справа, Моурави опустился на сломанный бурей ствол.

Говорил Зураб долго, с жаром, то убеждая, то умоляя и даже пугая призраками междоусобия.

– Подумай, мой дорогой брат, – горячился Зураб, – рушится содеянное тобой. Кахетинцы вот-вот совсем отпадут. А разве лазутчики не доносят о скоплении тысяч сарбазов на картлийско-иранской черте? Пора пренебречь клятвой как верным средством: она мало помогает, в чем ты имел печальный случай убедиться. Необходимо прибегнуть к более сильному средству. Ты, Георгий, уже раз непростительно ошибся и не меня возвел в правители. А что потом? Разве стоило преждевременно водворять на царство Теймураза? Подобно злому ветру, упрямец уничтожил твои труды. Не повторяй, Георгий, промаха и помоги мне приблизиться к кахетинским Багратиони, тем самым ты поможешь и себе.

– Но, дорогой Зураб, раньше надо расторгнуть брак с бедной Нестан.

– Церковь согласна со мною, – вспыхнул Зураб, – подобало ли княгине Нестан унижаться? Почему самолюбиво не последовала она примеру царицы Кетеван, которая предпочла мученический венец измене церкови? Зачем не вспомнила царя Луарсаба, который даже во имя трона и неземных страданий Тэкле не изменил святой вере? Церковь уже расторгла мой брак с недостойной.

– Дорогой Зураб, этот разговор не будет подобен ветру в пустыне. Я обдумаю, как убедить царя Теймураза вручить юную царевну уже возмужалому воину.

– Только ты, мой брат, сумеешь найти способ… – И Зураб рассыпался в лести и благодарности.

Похлопав по плечу князя, Саакадзе поднялся:

– Пойдем, Зураб, новое утро всегда мудрее ушедшего дня.

Долго не смыкал глаз в эту ночь владетель Ананури, обдумывая разговор с Саакадзе: не допустил ли он, Зураб, какой-либо ошибки? Нет, он не забыл былых промахов и с первых же дней воцарения Теймураза действовал осмотрительно. Он должен, должен достигнуть задуманного!

Вдруг Зураб вскочил, глаза его загорелись, в точности как у медведя, когда, став на задние лапы, зверь силился достать его горло, но тут же пал, пронзенный острым ножом…

Через три дня, проводив Моурави до душетского поворота, Зураб, не возвращаясь в Ананури, круто повернул коня и направился в Сацициано. Он проносился над крутизной и без устали взмахивал нагайкой, точно хотел подхлестнуть само время.

Старый Цицишвили при виде Зураба приятно удивился, но, не выдавая своих чувств, покусывал белый ус.

– Князь Арагвский, Зураб Эристави, требует тайного съезда высших княжеских фамилий? А кто осмелится протестовать, если дело на пользу княжества?..

И Цицишвили еще потчевал Зураба полусладким вином, а его гонцы уже скакали в ближайшие и дальние замки.

Вскоре в Сацициано потянулись высшие владетели, надев на великолепную одежду скромные бурки и башлыки. Они явно избегали встреч и осторожно пробирались по лесным и горным тропам.

33
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru