Пользовательский поиск

Книга Ходи невредимым!. Содержание - ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Кол-во голосов: 0

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Через амбразуру Квадратной башни просматривалось далекое предгорье. Серый ветер гулял там, вздымая пыль на каменистой дороге. Казалось, что скачут всадники, размахивая косматыми папахами. Но ветер отскакивал в сторону, укладывалась пыль, и дорога вновь становилась пустынной.

Обдумывая переустройство азнаурской конницы в том случае, если прибудут из Русии малые пушки, Георгий задержал шаги около амбразуры, взял из одного колчана стрелу и вложил в другой. Так он вел счет времени с того дня, когда Дато и Гиви, приторочив к седлам скатанные бурки, выехали на Старогорийскую дорогу, чтобы присоединиться к посольскому выезду царя Теймураза.

Счет был велик. Уже намечены линии новых укреплений вокруг Носте, на площадках которых будут поставлены крепостные пушки с московским клеймом.

Обсуждая с самим собой грядущие дела, Саакадзе неизменно возвращался к дням пира в честь Русудан.

Сословная неприязнь княжества к крестьянству была понятна. Обогащение одних деревень за счет других было противоестественно. Сплоченность крестьян – это крепость войска. Близятся битвы. И гнойники, вроде Лихи, должны быть вскрыты вовремя и безжалостно.

Лихи! Мысли Георгия вновь и вновь обращались к дням пира. Он задумчиво перебирал в колчане стрелы.

Порядком преподношения подарков руководила Хорешани. Уже два дня был заперт большой зал, разукрашенный цветами, шелковыми подушками и коврами, а привезенные подарки расположены строго по местам, где должны стоять дарители. Подарок от Носте лежал на видном месте.

Едва взошло солнце, Хорешани с Маро, Магданой и Хварамзе разукрасили тахту, предназначенную для Русудан, ветками цветущего миндаля, у изголовья положили охапку благоухающих ранних роз. Чонгуристы, скрытые пестрой занавесью, будут играть нежно, как того требовала весна…

Наконец настал желанный день; в зале собрались приехавшие гости и выборные Носте.

Семья Беридзе из деревни Лихи держалась отдельно. В праздничных чохах, перехваченных чеканными поясами, и в нарядных платьях с атласными поясными лентами, они стремились показать, что они не простые глехи, а владетели переправы на Куре, превращающие серебро струй в серебро монет. Держались они с преувеличенным достоинством, но не слишком заносчиво, ибо помнили, что Носте прославлено делами. Арсен прикрыл платком клетку, и говорящая птица там беспрестанно что-то глухо бормотала. Беридзе решили сами поднести подарок: ведь дед Димитрия может спутать, и Моурави не услышит их фамилии.

Но Иванэ явно предпочитал бурку. Он держался ближе к деду Димитрия: «Еще Моурави подумает, что я горжусь подарком Беридзе». Очевидно поэтому он настоял, чтобы с него взяли за дорогую шерсть увеличенный взнос, как с самого богатого, хотя в Носте было много и богаче его.

Вышел мествире и в стихах, под напев гуда, прославил жену Великого Моурави, красоту и ум Русудан – «лучшей из лучших». Вот она грядет, неся радость друзьям. Одна Русудан умеет так войти, одна Русудан умеет так всем улыбаться и сразу, легким движением руки, привлечь к себе сердца.

Подарки, с восхвалениями в стихах и с незамысловатыми пожеланиями, грудами ложились у ног Русудан, а вышивки и кружева – вокруг нарядно убранной тахты.

Настала очередь подарков от деревень. Вперед выступил Арсен. Пожелав прекрасной госпоже многие годы радовать подданных, он горделиво заявил, что хотя подарок от их семьи скромный, но такого не видел еще никто и не имеет даже ни одна царица.

Предвкушая изумление гостей, Арсен с предельным изяществом опустил клетку возле тахты и эффектно откинул платок. И тотчас весело воскликнул Автандил:

– Отец! В точности такой был у тебя! Помнишь, он ссорился со всеми пятьюдесятью попугаями, но особенно ревновал тебя к розовому красавцу! – Автандил приподнял клетку и выкрикнул по-персидски: – Селям!

Попугай в ответ разразился отборной бранью по-гречески. Саакадзе приподнял бровь: еще мальчиком изучал он в монастыре греческий язык. Бежан густо покраснел и предпочел скрыться за чью-то спину. Трифилий благодушно погладил бороду, он счел нужным выступить с пасторским увещанием на греческом языке. Попугай покосился на рясу и радостно выкрикнул: «Христос воскресе!»

В дарбази поднялся смех, возгласы одобрения, ибо только это и было понято всеми. Гости с любопытством разглядывали говорящую птицу. Русудан молчала, она заметила смущение Бежана. Тогда Саакадзе поблагодарил раскрасневшегося от удовольствия Беридзе и велел отнести клетку в сад и повесить на дерево – вероятно, попугай соскучился по зелени…

Потом преподносили свои незатейливые подарки крестьяне из окрестных деревень, говорились искренние слова, сыпались пожелания.

Наконец дед Димитрия решил, что время между глупой птицей и диковинной буркой достаточно удлинилось. Он выпрямился, как джигит, сбивший с шеста кубок, молодцевато подправил усы и приблизился к Русудан, сопровождаемый прадедом Матарса, несшим на вытянутых руках скрытый кашемировой шалью подарок. И внезапно дед и прадед на миг обомлели: рядом с ними важно выступал Иванэ, незаконно пристроившийся к торжественному шествию. Он избегал негодующих взглядов, но упорно не отходил от тючка. Изгнание птицы встревожило Иванэ, и сейчас он из кожи лез, чтобы доказать свою непричастность к скверной птице, тем более, что таких у Моурави было больше, чем воробьев возле буйволятника.

Дед Димитрия благоговейно высвободил бурку. Даже князья выразили удивление. Квливидзе поклялся, что у него так заголубело в глазах, словно он с конем провалился в предутреннее марево. Картлийки и картлийцы, переполнившие дарбази, рукоплескали. А выборные Носте от радостного волнения едва держались на ногах. Они готовили пышную речь, но от смущения пролепетали пожелания своей – да, навеки своей – госпоже, жене Великого Моурави.

Русудан поднялась с тахты, низко поклонилась деду Димитрия и прадеду Матарса:

– Передайте Носте: Русудан Саакадзе никогда не забывает, что любимые ею ностевцы и в горести и в радости неизменно были с нею. Пусть все Носте придет в замок отпраздновать одной семьей сегодняшний день.

Русудан обняла и трижды поцеловала деда Димитрия и прадеда Матарса. Иванэ она ласково потрепала по плечу, потом сняла с себя несколько колец, браслетов, алмазных булавок и попросила дедов раздать девушкам, валявшим шерсть для неповторимого подарка.

Димитрий взметнул кисти на желтых цаги, шумно обнял деда и шепнул:

– Дорогой дед, полтора года буду помнить твою удачу.

Тут Автандил подхватил бурку, ловко накинул на плечи матери и под восторженные возгласы надел ей на голову легкий, как снег на подоблачной вершине, башлык.

Улыбаясь, Русудан прошла по дарбази. Так, вероятно, ходили отважные амазонки. Георгий смотрел и сквозь седой туман лет видел Арагви, небо – как щит, отливающий синевой, деревья, свесившиеся над пропастью, обвал камней под порывом ветра и рядом Русудан – каменную, несгибающуюся Русудан… Может, вся непокорность Грузии в ней?..

Ширился напев гуда-ствири. Взволнованно пропел мествире хвалу мужественной красоте Русудан. В сравнениях плескалась горная вода, цвели недосягаемые цветы, взлетали предвещающие бурю птицы.

Первенство осталось за Носте.

Еще два подарка особенно озадачили Нуцу, которая на серебряном подносе, украшенном орнаментом, преподнесла Русудан вышитые ею, Нуцей, мелким бисером открытые башмачки на высоких каблуках.

И вдруг Нуца даже привстала, чтобы лучше видеть.

Маленькая иконка Марии Магдалины, окаймленная черным агатом, висящая на крупных агатовых четках, блеснула в руках Трифилия, а затем повисла на груди Русудан.

«Вай ме! – мысленно вскрикнула Нуца. – Неужели сам настоятель надел образ на шею жене Моурави?» Не успела она решить, благопристойно ли монаху, или… как вошел Зураб с палевым олененком на руках. Его он сам поймал для любимой сестры. Между рожками блестела звезда из большого лунного камня, усеянного любимыми Русудан яхонтами.

25
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru