Пользовательский поиск

Книга Гуарани. Содержание - V. ПОРОХОВОЙ ПОГРЕБ

Кол-во голосов: 0

Они поняли, сколько высокого самоотречения скрывалось за этим замыслом индейца. Их воображению предстали одна за другой страшные картины, которые должны были сопутствовать осуществлению этого плана.

Полагаясь на действенность туземного яда кураре, который умеют добывать лишь немногие племена, находчивый и беззаветно преданный своим друзьям Пери сообразил, что яд этот может стать средством истребить врагов, какова бы ни была их численность и сила.

Он знал, как действенно смертоносное зелье, которое, умирая, вручил ему отец. Он знал, что достаточно самой маленькой дозы этого тонкого порошка, чтобы за несколько часов умертвить самого крепкого и здорового человека. Именно этим ядом решил он воспользоваться, чтобы принести свою страшную жертву во имя дружбы.

Ему достаточно было двух орехов: одним он отравил воду и все напитки, хранившиеся в галерее; другой оставался при нем до последней минуты, и перед самой казнью индеец его проглотил.

В тот миг, когда Пери закрыл лицо руками и старый касик подумал, что он боится смерти, пленник успел принять этот яд, отравить им себя, чтобы тело его через несколько часов принесло смерть всем этим храбрым и сильным воинам.

Величие этого подвига было не только в героизме и самопожертвовании, но прежде всего в стройности самого замысла, связавшего воедино столько разных событий, скрепившего их все одной волей, дабы привести к неизбежной, неотвратимой развязке.

Вот почему — и это важно — Пери, выходя из дома, был уверен, что все будет так, как оно в действительности и оказалось, если не считать случайности, которой человеку вообще не дано предвидеть.

Нападая на айморе, Пери намеренно пробудил в них жажду мести; надо было показать себя сильным, доблестным, бесстрашным, чтобы дикари видели в нем врага, достойного ненависти. Полагаясь на свою ловкость, на панцирь из змеиной кожи, он рассчитывал, что не даст себя сразу убить и будет в силах довести свое дело до конца. Даже раненный, он все равно успеет коснуться губами яда.

Он не обманулся в своих расчетах: доведя айморе до полного исступления, он сломал свой меч и запросил пощады, и на это ему труднее всего было решиться.

Но так было нужно. Жизнь Сесилии того требовала; хоть судьба до сих пор щадила его, он все же мог быть убит в любую минуту. А Пери непременно хотел попасть в плен и быть принесенным в жертву — на это он рассчитывал, этого он и добился.

Обычай туземцев не убивать противника на войне, а брать в плен, чтобы насладиться потом празднеством отмщения, был на руку Пери и давал ему уверенность в успехе.

Что же касается заключительного акта драмы, то, если бы не вторжение Алваро, все бы осуществилось так, как было задумано.

Согласно древним законам дикого народа айморе в празднестве должно было принимать участие все племя. Молодые женщины едва притрагивались к мясу пленника, воины же смаковали его как изысканное яство, которое становилось для них еще лакомее, оттого что ко всему примешивалось упоение местью; от них не отставали и старухи, прожорливые, как гарпии, которые питались кровью своих жертв.

Словом, Пери не сомневался, что через несколько часов его отравленное тело принесет смерть вкусившим его палачам и что при помощи своего невидимого оружия он один уничтожит целое племя, многочисленное и могущественное.

Можно себе представить, каково было его отчаяние, когда он увидел, что план этот рухнул. Он ослушался своей сеньоры, он все подготовил и ждал развязки. Оставалось только нанести последний удар. И вдруг все переменилось, и он увидел, что дело его, плод столь долгих усилий, погибло!

Но и тогда он еще сопротивлялся, хотел остаться среди айморе, надеясь, что они будут продолжать свое празднество. Однако решение Алваро было столь же бесповоротно, как и его собственное. Пери мог стать причиною гибели всех верных сподвижников дона Антонио и этим предопределить судьбу самого фидалго и всей его семьи.

В первые мгновения, последовавшие за признанием Пери, все присутствующие — бледные, пораженные, охваченные страхом, — смотрели на индейца, отказываясь верить своим ушам. Ужас мешал им как следует уразуметь то, что произошло; их дрожащие губы не в силах были вымолвить ни слова.

Дон Антонио первый пришел в себя. Героический поступок индейца восхищал его, он был потрясен этим страшным и вместе с тем величественным замыслом. Но было одно обстоятельство, которое его встревожило.

Бунтовщикам грозила смерть от яда. Но до какой бы степени падения, до какой бы низости и вероломства ни дошли эти предатели, представления фидалго о чести не позволяли ему учинить над ними такую расправу.

Он имел право наказать их смертью или своим презрением, которое было бы для них тоже своего рода моральной смертью. Однако справедливое возмездие послужило бы примером для других, в то время как месть низводила кару до уровня обыкновенного убийства.

— Беги, Айрес Гомес, — крикнул дон Антонио своему эскудейро, — беги и предупреди этих несчастных, если еще не поздно!

V. ПОРОХОВОЙ ПОГРЕБ

Услыхав этот возглас, Сесилия вздрогнула, — словно пробудившись от сна.

Едва держась на ногах, она подошла к Пери и заглянула в его темные глаза с невыразимым волнением.

Во взгляде ее были одновременно и безграничный восторг перед его подвигом, и глубокое страдание, и немой укор Другу, который не внял ее мольбам.

Индеец не решался поднять глаза и взглянуть на свою сеньору. Теперь, когда жертва его оказалась напрасной, он и сам стал думать, что совершил безрассудство.

Он чувствовал себя преступником; и сколько ни было в том, что он сделал, величия и героизма, он не мог простить себе, что оскорбил Сесилию, что понапрасну ее огорчил.

— Пери, — в отчаянии сказала девушка, — почему ты не поступил так, как тебя просила твоя сеньора?

Индеец не знал, что ответить. Он боялся, что потерял расположение Сесилии, и мысль эта отравляла ему последние минуты жизни.

— Разве я не сказала тебе, — рыдая, продолжала девушка, — что не хочу жить, если ради этого тебе придется умереть?

— Пери уже просил у тебя прощения, — пробормотал индеец.

— О! Если бы ты знал, сколько горя ты причинил сегодня твоей сеньоре! Но я прощаю тебя.

— Правда? — воскликнул Пери, и лицо его просветлело.

— Да, Сесилия прощает тебе все, что она выстрадала, и все, что ей еще придется перенести! Но это будет длиться недолго…

Слова эти девушка произнесла с грустью, в них было великое смирение; она понимала, что никакой надежды на спасение нет, и мысль эта ее, видимо, утешала.

Но договорить она не успела; слова замерли у нее на губах. Вся дрожа, она впилась глазами в Пери; во взгляде ее был страх.

Пери переменился в лице, судорога исказила его черты; щеки ввалились; губы посинели; волосы стали дыбом; зубы стучали; вид его был ужасен.

— Яд! — в ужасе закричали все.

Сесилия кинулась к индейцу, пытаясь вернуть его к жизни.

— Пери! Пери! — повторяла она, согревая руками его похолодевшие руки.

— Пери расстается с тобой навсегда, сеньора.

— Нет! Нет! — кричала девушка, сама не своя. — Я не хочу, чтобы мы с тобой расстались! Ты злой, злой!.. Если бы ты по-настоящему любил свою сеньору, ты бы ее не покинул!

Слезы хлынули у нее из глаз; от горя она уже не понимала, что говорит. Это были какие-то обрывки слов, полные тоски и ужаса.

— Ты хочешь, чтобы Пери жил, сеньора? — сказал индеец, растроганный ее отчаянием.

— Да! — взмолилась девушка. — Я хочу, чтобы ты жил!

— Пери будет жить!

Индеец напряг все силы, чтобы пошевелить своими уже почти одеревеневшими ногами, сделал несколько шагов и исчез за дверью.

Из окна было видно, как он сошел вниз на лужайку и скрылся в лесу.

Последние его слова на какое-то мгновение вернули дону Антонио де Марису надежду. Однако почти тотчас же им снова овладело сомнение; он решил, что индеец бредит.

Но Сесилия не только надеялась, она была почти уверена, что Пери не может ошибиться. Пери никогда не обещал ничего такого, что бы потом не исполнилось; немыслимое для других для него было просто — так тверда и непоколебима была его воля, такое сверхчеловеческое могущество даровали ему сообразительность и сила.

66
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru