Пользовательский поиск

Книга Если б заговорил сфинкс.... Содержание - 5

Кол-во голосов: 0

5

Приемные часы царя нерушимы, как созвездия. Это знали придворные, вельможи, вся страна. И сегодня точно в указанное время он появился на высоком помосте над главным входом дворца, под плотным пологом, в густой тени.

Царь удобно расположился на роскошном троне из черного дерева. Ноги его обуты в золоченые сандалии, на бедрах белый передник, на голове двойная корона Верхней и Нижней страны. В одной руке гиппопотамовая плеть, в другой — волопавсовый крюк.

За правым плечом его — везир Иунмин, за левым — «заведующий двумя житницами» Сехемкарэ. У ног справа — писец Ченти. Позади всех — телохранитель Уни.

Курьер, не спускавший зорких глаз с царя, бросился выполнять волю правого указательного пальца державной руки — не зря он слыл знатоком дворцового этикета и наиболее устойчивых вкусов фараона.

Минуту спустя на дорожке перед возвышением царя на тростниковых циновках уселись двадцать усладителей, тончайших психологов и мастеров-сладкопевцев. Просители заранее, не скупясь, стремились подарками приобрести их симпатии. Ведь многие их слова, словно ветром разносимые по столице, а то и по всей стране, могли понравиться фараону.

— О великий сын солнца, — негромко, но с расчетом быть услышанным начал старший усладитель вельможа Псару, — как красив нынче, как здоров, могуч наш Хем-еф!

Плечи фараона невольно расправились.

— Как далеко, как много видит каждый его глаз, — продолжил один из подчиненных Псару.

— Как справедливо настроен он сейчас: богине истины Маат есть с кого брать пример! — подхватил другой.

Морщинки на лице царя исчезали одна за другой.

— Вот стоят за его плечами достойные царские сыновья, виднейшие люди государства, — заговорил следующий усладитель, и теперь весь трудолюбивый хор включился в почетную и ответственную работу.

— Какие откровения добра узнает сегодня страна?

Взгляд Хефрэ потеплел.

— Много царей пребывало на троне Кемта, однако наш Хем-еф самый сильный, самый умный!..

Кровь живее заструилась в полнеющем теле царя.

— Страшен гнев его, но счастье народа в его безмерной любви!

Каждый мускул царя молодел и крепнул на глазах придворных.

— Не теряй времени, курьер, — возвысил голос Псару, — не ленись: пусть ведут сюда жаждущих справедливости, кому светит сегодня счастье вкусить милостей Хем-ефа, да будет он жив, цел, здоров!

В самом деле, приятные слова освежили душу и тело фараона, точно утреннее омовение. Теперь царь был подготовлен к утомительному приему.

Его левая бровь приподнялась, придавая лицу выражение невольного любопытства, и курьер убежал, чтобы вернуться в сопровождении жреца Хену.

Увидев фараона, Хену зажмурился, пал ниц, прополз немного и замер, прижавшись к земле, на которой жил его властелин.

— Говори.

Хену слегка приподнялся, неловко просунул под себя толстые ноги и уселся на них, как на подушках.

— Великий царь, — начал он, покрываясь крупными каплями пота. — Благой бог! Я всегда благодарен тебе за твое внимание к богам Кемта, их храмам, ко мне — служителю богов...

— Истинно сказал верховный жрец Птаха, истинно, — хором поддержали усладители, искоса наблюдая за своим дирижером и повинуясь его едва заметным и непонятным для непосвященных жестам. — Где, в какие времена цари больше нашего Хем-ефа чтили богов Кемта, где?!

— Твое желание воплотить свой образ в скульптуре размером с гору преисполнило мое сердце радостью... Я уже готовлюсь, — Хену с откровенной грустью произносил последние слова, — я понимаю, что доходы мои должны сократиться, ибо новые жрецы Шесеп-анха — только служители бога, а не сами боги...

— О благородный Хену, — завопили усладители. — Бескорыстие твое достойно наивысшей похвалы!..

Но тут Хену зло посмотрел в сторону Псару, и усладители мгновенно «перестроились на ходу».

— Не только похвалы, Хену, а награды, — причитывали теперь усладители. — Пусть наградой тебе будет полное сохранение доходов!

Хену взглядом дал понять Псару, что усердие его людей вновь приобрело нужное направление и будет оценено по заслугам, а сам обратился к царю:

— Мне отрадно, что честные, беспристрастные люди окружают тебя, Хем-ек! Конечно, если бы можно было внять их советам... Но я не вижу такой возможности...

— О Хену, — дружно оттеснил грубый голос жреца нежный хор усладителей, — что бы делали все, если бы в Кемте была лишь одна твоя голова?

Это была правда, Хефрэ рассмеялся и хлопнул в ладоши. На ноги мгновенно вскочил царский писец Ченти со свитком в руках. Хену побледнел: что еще он придумал там? Какие козни? Отчего так смешно царю? Тревога сжала его сердце, но дальнейшее поразило своей неожиданностью и сделало этот день одним из самых памятных в жизни...

— Я приказал назвать мою скульптуру, — членораздельно заговорил царь, — Та-Мери.

Хену растерянно заморгал и уставился на владыку Обеих Земель.

— О Хем-ек, — подхватили усладители, — это прекраснейшая мысль: назвать изваяние «Земля возлюбленная»!

— Не будет храмов, жрецов, богослужения при этой скульптуре, — объяснил Хефрэ.

Наступило молчание. Тугодум Хену лихорадочно пытался осмыслить слова царя. Наконец улыбка озарила его напряженное лицо, но немного спустя как бы растаяла.

— А... а если... царь потом передумает?

И тут произошло то, чего еще не знал Кемт. Позднее, при других фараонах, на протяжении многих веков такое произойдет не раз, станет привычным, но тогда это было новшеством. Это — означает охранительную грамоту, предоставляющую определенные и гарантированные льготы, в данном случае — жрецам храма Птаха* [2].

— Читай, — коротко распорядился Хефрэ, и писец Ченти звонко и выразительно, чеканя каждое слово, исполнил веление царя:

— «Хор, любимый Обеими Землями, великий сын Рэ, царь и государь приказывает своему везиру, начальнику всех работ страны, начальникам областей, заведующему обеими житницами, всем остальным начальникам — отныне освободить жрецов храма бога Птаха от исполнения воинской и трудовой повинности навеки. Мое величество приказывает навсегда оставить за ними приписанные земли, не взимать с них налогов, не ущемлять благоденствия жрецов...»

— О, счастливец Хену, счастливые жрецы бога Птаха, — грянули усладители. — Словно в девичьих косах переплелись доброта и мудрость Хем-ефа, да будет он жив, цел, здоров!

— Теперь ты понял, Хену? — спросил царь.

— Благодарю тебя, благой бог, — вновь распластался на земле Хену. — Да будешь ты всегда жив, цел, здоров!

— Ступай, — махнул рукой Хефрэ.

Писец бросил вниз свиток царской грамоты, Хену на лету подхватил его и, пятясь задом, полз, пока не скрылся из виду.

— Позволь сказать, Хем-ек, — смиренно, но вместе с тем взволнованно обратился к царю из-за левого его плеча казначей государства Сехемкарэ.

— Говори.

— Твой указ о милостях жрецам — дорогой указ!

— Дальше...

— Не ослабит ли он твою казну, Хем-ек?

— А ты для чего? — усмехнулся Хефрэ. — Заготовь еще указ о повышении налогов с роме!..

— О всесильный, всемудрый владыка Обеих Земель, — радостно воскликнул Псару, обладатель самых чутких ушей при дворе. — Защитник своих вельмож, укротитель недовольных, заботливый отец Кемта... Подданные твои должны знать свое место, должны иметь цель, чтобы трудиться. Введите следующего, жаждущего неисчислимых царских милостей...

Перед фараоном предстала жена осужденного мастера Сепа, полная и добродушная Исет. Если в первом случае усладители не сразу разобрались в обстановке, то сейчас они действовали в редком согласии, что говорило о расходах, понесенных просительницей.

— Хороший день, удачливый день сегодня, — восторженно заголосили усладители. — Нашего царя беспокоят достойные люди...

— Говори.

— Благой бог, молю тебя: прикажи вернуть мужа моего, Сепа, из каменоломен Юга в места ближе к Белым Стенам, — плача, заломила руки Исет. — У него плохое здоровье, а здесь я смогу поддерживать его, пока милость твоя вновь не вернется к нему...

вернуться

2

дошедшие до нас подобные грамоты относятся к концу IV династии — в описываемое в книге время они были, видимо, явлением нехарактерным

19
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru