Пользовательский поиск

Книга Если б заговорил сфинкс.... Содержание - 2

Кол-во голосов: 0

А вот гравер покрывает мелким узором золотой кулон с головкой прекрасной Нефертити. Заметив мое любопытство, мастер весело смеется. «Нынешние девушки ничуть не хуже, — уверяет он. — Чья грудь и бронзовая гибкая шея созданы для этого украшения?»

За поворотом — башмачник. Виртуоз! Глядя на его товар — расписные пантальеты, сандалии и туфли на высоком каблучке, — веришь ему, будто нет на свете ничего прекраснее и более всего примиряющего с житейскими невзгодами, нежели стройная, нежная женская ножка! На этот раз башмачник изобрел больше эпитетов, чем их имеет сам Аллах.

Но что это? Я набрел на уникальный магазин шахматных досок и фигур. Но каких! Из слоновой кости, эбена, красного дерева, пальмы. Одни доски инкрустированы перламутром, другие утопают в орнаментах из серебра.

— Ах, эффенди, — тянет меня кто-то за рукав. — Именно вас я и ожидал... Еще утром, открывая магазин, я сказал себе: Санд, сегодня у тебя необычный день... Заходите ко мне — и вы поймете, что металлы — это мразь, как бы их ни называли благородными. Дерево и перламутр — забава. Истинное наслаждение человек получает в созерцании драгоценных камней. Вы мусульманин?

— Нет, добрый человек, я по происхождению христианин, но стал безбожником...

— Мир велик, а Аллах — мудр, — уклончиво говорит продавец. — Места в мире хватит всем. Не знаю, почему люди воюют, когда можно честно торговать? Смотрите, это — александрит...

Он ловко включает освещение с разных сторон, поочередно, — и чудесный камень изменяет не только свой цвет, но кажется, будто меняет размеры и форму. А ведь прав шельмец! Может быть, любование такими камнями и породило в головах поэтов и сказителей волшебные сказки «Тысяча и одной ночи»?

«Добрый человек» назначает королевскую цену и готовится к самому священному обряду в этих торговых храмах каирского базара — торгу. Длительному и страстному. Образному и неустанному.

Но я не подготовлен к ритуалу и исчезаю быстрее обычного: меня привлекает иное...

Гордость базара Аль-Халили — антикварные лавки. Вы заходите в обширное помещение, погруженное в полумрак. Пыль веков на старых стенах и ветхом, подозрительно упругом полу. И попадаете в мир вещей, услаждавших сердце и глаз наших предков тысячелетия назад.

Браслеты и кольца, кувшины и скульптуры, летающие сундуки и волшебные лампы, ковры-самолеты и амулеты, письмена и фигурки из гробниц фараона... Как в сказке!

Большая часть их — оригиналы. Каждое произведение искусства снабжено документом, подтверждающим его подлинность и историю открытия. А рядом — бумажный кружочек или квадратик с ценой, взглянув на которую покупатель издает цокающий звук, закатывает глаза к небу и начинает быстро перебирать четки...

Но как бы то ни было, а каждая лавка древностей Аль-Халили — настоящий музей, и многие часы, проведенные в них, оказались весьма полезными для меня. Благо, что добрые по натуре продавцы с явным удовольствием давали необходимые пояснения на смеси из десятка языков и ста тысяч жестов и даже позволяли потрогать или взять в руки, если сама вещь была мала, а то и зарисовать.

2

В одной из таких лавок — на левой стороне главной улицы базара, если идти от мечети Аль-Азхар, — я бываю чаще, нежели в остальных, ибо хозяин ее не только гостеприимный человек, но и прирожденный египтолог.

Ему очень нравится название моего города и смущает необычность моего имени. Поэтому, едва я переступаю его порог и вхожу в таинственную сень его волшебной обители, он направляется ко мне и громко восклицает:

— О Ростов-Дон-бей, салам!

— Салам, отвечаю я, с удовольствием пожимая его руки, через которые прошли тысячи произведений искусства, пролежавшие до того десятки веков в египетской земле.

— Вы не были у меня два дня!.. Я смирял тревогу надеждой, что вы благополучно путешествовали в Прошлом... Не так ли?

— Угадывать истину — лишь одно из многих ваших неоценимых качеств, — отвечаю я в тон ему. — Не удивлюсь, если сегодняшний визит к вам увеличит мое огорчение, вызванное столь долгой для меня разлукой!

— Ваши слова — бальзам. Придет время — и многое исчезнет на земле, даже пирамиды обратятся в пыль... Но ласке человеческой — конца не видать! В последний раз вы изволили четыре часа просидеть у этой фигуры...

С этими словами он вновь подводит меня к черному диоритовому сфинксу, который, как я рассказал собеседнику еще в прошлый раз, вдохновил Мериптаха.

— Но он был найден в кладовой древних скульпторов, этот маленький сфинкс, — задумчиво говорит хозяин лавки. — Как же он опять попал на то же место, откуда его взял Кар, чтобы подарить своему другу?

— Не все сразу, — говорю я. — Очевидно, и эта тайна раскроется когда-нибудь...

— Вы полагаете, что и воображение способно угадывать истину?

— А кому нужна фантазия, не угадывающая ничего? Беспочвенная?..

— Вы правы! Аллах разумно устроил человека... Тогда взгляните сюда: возможно, это, в самом деле, наведет вас на след.

С этими словами мой собеседник извлек из папки, на которой стоял сфинкс, фотографию и какие-то бумаги.

— Я думал, что это просто подложено под скульптуру, чтобы не портить полированную поверхность столика, — смутился я.

— Его отполировали две тысячи пятьдесят лет назад, — с гордостью сказал он. — Нет, нет, здесь акт, подтверждающий, что диоритовый сфинкс найден археологами... Посмотрите на фото: вот здесь лежал труп мальчика двенадцати-тринадцати лет. Рядом нашли этого сфинкса и еще кое-что...

— Не томите, умоляю!

— Сейчас, сейчас... — он зашел на минуту в свою «подсобку» и вынес глиняную фигурку девушки.

Красивое удлиненное лицо с ямочками на щеках и углублением на подбородке.

— Но ведь это... Туанес! — воскликнул я.

Хозяин лавки внимательно посмотрел на меня, молча вздул угасающий кальян и сделал несколько затяжек.

— Тогда, — проговорил он, — тогда вам есть смысл побывать на месте... Сейчас я объясню, как туда добраться... Эта кладовая была засыпана песком снаружи и внутри, вероятно, не одно тысячелетие. А теперь — можно ее посетить...

...Я был там к вечеру, когда спала дневная жара. Западная стена оказалась разрушенной — обвалились при раскопках, — и я увидел помещение как бы в разрезе. Рядом с самим зданием, вернее наскоро переоборудованной усыпальницей, был двор и три — теперь высохших — колодца.

В восточной стене зиял неровный проход. В потолке, в сохранившейся его части, имелось четырехугольное отверстие и тонкая плита рядом, некогда прикрывавшая его.

Все, что было найдено внутри, — вывезено. Я присел на камень в углу, где, судя по фотографии, лежал труп мальчика. Вокруг еще сохранились обломки камня: что-то происходило здесь — отчего частично обвалился потолок и, возможно... придавил мальчика...

Множество видений возникло передо мной. Уже взошла луна, когда я вновь вернулся к событиям предыдущей главы.

3

Мериптах полулежал на палубе «Быка», облокотясь на бухту папирусного каната, неподалеку от кормчего, ворочавшего тяжелое рулевое весло. Попутный северный ветер надувал алый, расписанный белыми, синими и желтыми розетками парус, гудел и посвистывал, помогая судну бороться с ровным встречным течением.

Был период наводнения. В этом году начало разлива, совпадавшего с появлением на небе Сотиса, пришлось на сорок пятый день.

Вода принесла с юга горы плодородного ила и, покрыв поля на берегах, медленно отстаивалась, вновь отдавая его земле. Еще в разгаре работы по строительству царских усыпальниц, гробниц вельмож и их домов. Сверху, по течению, шли встречные суда из Суна, груженные розовым камнем.

Кормчий монотонно тянул знакомую песню:

Привет тебе, Хапи,
Выходящий из этой земли,
Приходящий напитать Кемт...

Неделю за неделей плывут они на юг по величественным водам Хапи, любуясь ее то ровными зелеными, то гористыми серыми берегами. Как необъятен Кемт, сколько интересного в нем!

10
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru