Пользовательский поиск

Книга Близко-далеко. Содержание - Глава восемнадцатая БЕЛЫЕ, КОТОРЫЕ НЕ ПОХОЖИ НА БЕЛЫХ

Кол-во голосов: 0

Однажды на горной прогулке в окрестностях Кейптауна, карабкаясь по скалам, Мэри далеко опередила свою компанию. Неожиданно на крутом повороте тропинки она лицом к лицу столкнулась с Таволато. Молодой инженер, одетый в спортивный костюм, шел глубоко задумавшись. Оба смутились, и, чтобы скрыть смущение, завязали разговор, обыкновенный разговор альпинистов – о трудных скалах в этой местности, о способах подъема, о последних спортивных новостях. Но для обоих он был полон скрытого значения, точно каждое слово имело второй, сокровенный смысл.

Когда послышались голоса отставших друзей Мэри, Таволато быстро сказал:

– Им лучше не видеть меня здесь…

Он рванулся было за скалу, но на мгновение остановился, пожал руку Мэри и взволнованно прибавил:

– Этих минут я никогда не забуду…

С того дня Мэри в думах своих уже не расставалась с Карло, мысленно вела с ним длинные разговоры, по каждому поводу ей приходило в голову: а как бы он посмотрел на это? А как бы он поступил в таком случае?

Таволато, приходивший часто в дом Мортона для доклада, всегда держался подчеркнуто сдержанно, как человек, воспитанный в условиях южноафриканского расизма. Мог ли он решиться первым сделать шаг к сближению с белой девушкой?

Инстинктом Мэри догадывалась, что этот умный и, видимо, смелый человек не может, не смеет переступить через черту, отделяющую белых от черных и «цветных», что эта черта грозит превратиться в глухую стену между ними. Все яснее становилось, что первое слово должна сказать она сама. Но против этого в девушке восставало все: женское самолюбие и традиции прошлого, навыки воспитания и расовые предрассудки… Все чувства Мэри пришли в смятение, вступили между собой в борьбу, превратили ее дни и ночи в клубок неутихающих, злых противоречий.

В эти дни Мэри прочитала в одной из лондонских газет занимательное сообщение о том, как в России простая цыганка стала доктором биологических наук, профессором. Вместе с мужем, русским по национальности, тоже биологом, она руководит крупной научной лабораторией.

«Как же так! – думала она. – Простая цыганка?.. Да ведь к ним в Англии относятся с таким презрением!..»

Эта история сильно взволновала девушку. «Да-да, в университетском кружке, – вспомнила она, – Беккер рассказывал, что в России нет расовой дискриминации, что все нации там равноправны и молодые люди различных народов и рас могут свободно любить друг друга, свободно создавать семьи. Разве в этом есть что-либо плохое?»

Неделю спустя Мэри решилась. Когда Карло опять пришел к своему патрону, Мэри сунула ему в руку клочок бумаги. Торопливым почерком на нем было написано: «В ближайшее воскресенье в полдень будьте в горах, на том месте, где мы уже встречались».

Выбежав из комнаты, она прижала руки к щекам: шаг, решающий всю дальнейшую жизнь, сделан. На глазах ее показались слезы…

Час, проведенный Мэри и Карло на скале, прошел очень сумбурно. Никто не обмолвился ни словом о самом сокровенном, о будущем… Зато они много говорили о своем прошлом, о своем воспитании, о несправедливостях жизни, о бездушии окружающей среды. Говорили быстро, отрывочно, беспорядочно, то и дело перебивая друг друга.

– Мы должны теперь часто видеться! – твердо сказала Мэри, прощаясь.

– И мы будем часто видеться! – воскликнул Таволато. В его голосе прозвучали нотки упрямой, ожесточенной решимости.

Однако в условиях кейптаунской жизни осуществить это было очень трудно. Бесчисленные препятствия возникали на пути влюбленных. В течение четырех следующих месяцев они обменивались лишь короткими записками и смогли встретиться только раза три. Для этого пришлось прибегнуть к разного рода ухищрениям и уловкам, чтобы не вызвать подозрений окружающих. Все это оскорбляло и унижало ясное, молодое чувство. От трудностей, от постоянной тоски друг о друге их любовь разгоралась все жарче.

Как-то весной 1942 года Мэри и Карло встретились в пригородном лесу. Таволато был необычно для него взволнован. Мэри ужаснулась перемене в его лице: оно осунулось, горькая складка легла около сжатого рта.

– Это наше последнее свидание, – тихо, с отчаянием сказал он. – Завтра меня не будет здесь…

– Что случилось?!

– Я больше не могу! – торопливо стал говорить Карло. – Я сойду с ума… Мы не должны продолжать нашу дружбу, она слишком опасна для тебя. Мы не можем соединить наши жизни, мы не можем любить друг друга. Нас затравят, тебя изгонят из общества! Из-за меня… Я решил бежать в Мозамбик. Там я найду работу и… постараюсь забыть тебя… Так будет лучше… Это мой долг!

– Карло, опомнись! – почти закричала Мэри. – Почему мы не можем стать мужем и женой? Я не хочу капитулировать перед расистскими тупицами и негодяями. Мы не должны убить нашу любовь в угоду диким предрассудкам! Я готова стать рядом с тобой, Карло, как твоя жена! Я не боюсь их!

– Ты хочешь быть моей женой? – почти с ужасом спросил Таволато. – Ты не боишься? Понимаешь ли ты, что это значит? Знаешь ли, какая буря злобы, ненависти, оскорблений поднимется против тебя?

Он с восхищением и одновременно с недоверием смотрел на Мэри.

– Я все понимаю, все знаю, – сказала Мэри твердо и спокойно.

По натуре более трезвая и хладнокровная, чем Карло, она стала излагать план, который уже давно обдумывала. С небольшими изменениями он был одобрен Карло, и вскоре началось его осуществление.

Прежде всего Таволато нанял небольшую славную квартирку в квартале для «цветных». Это был тоже бедный и запущенный квартал, но все же рангом выше жалких трущоб для черных африканцев; здесь можно было найти сносный домик.

Вопрос о свадьбе вначале казался неразрешимым: ни один священник в Кейптауне не повенчал бы «цветного» с белой. Но Мэри не унывала:

– Помнишь изречение «ищите и обрящете»? Будем искать!

И она нашла…

Около года назад в Кейптауне появился родственник Мэри – Ричи. Они встречались еще в Англии, когда Ричи был студентом Кембриджского университета и под руководством профессора-коммуниста Мориса Добба изучал экономические науки. Должно быть, поэтому Ричи считался «красным», и в те времена Мэри избегала его. В начале войны он был мобилизован и в офицерском мундире прибыл в Кейптаун, в распоряжение местного штаба. В доме Сиднея Мортона он встретил Мэри и, – странное дело! – сейчас, пять лет спустя, она очень быстро нашла с ним общий язык, хотя Ричи был такой же «красный», как и раньше, если не стал еще «краснее».

Когда Мэри рассказала Ричи о своем намерении выйти замуж за Таволато, молодой человек с участием, смешанным с недоверием, воскликнул:

– Вы это всерьез?

– Конечно, всерьез! – зло бросила Мэри. – Мы любим друг друга и пойдем вместе до конца!

– Ну, если так… – неопределенно протянул Ричи.

Минуты две он о чем-то молча думал. Потом, неторопливо вытащив из кармана записную книжку, перелистал ее и, наконец, сказал:

– Хорошо, я помогу вам обвенчаться… Это будет через неделю.

Ах, как мучительна была эта неделя! Мэри не находила себе места, не спала, не ела. Ее глаза лихорадочно блестели, так что дядя даже спросил, не больна ли она. А Таволато все время терзался сомнениями. Его горячее воображение рисовало ему страшные картины катастрофы, которая в последний момент помешает им с Мэри.

…Но вот, наконец, наступил назначенный срок. В полдень Мэри, как обычно, вышла на прогулку. В условленном месте ее ждали Ричи и Таволато. Машина, за рулем которой сидел Ричи, доставила всех троих в отдаленную часть порта. Оставив машину, они пересели на маленький катер и быстро понеслись по волнам. Тем временем Ричи объяснял:

– Вон там, на рейде, видите большое двухтрубное судно? Это английский пароход «Кенильворт». Он вчера прибыл в Кейптаун из Глазго. По морским законам «Кенильворт» считается английской территорией, и, стало быть, на нем действуют не южноафриканские, а английские законы. Судовой священник – мой приятель еще с кембриджских времен; он христианский социалист и последователь известного друга Советского Союза доктора Хьюлетта Джонсона, настоятеля Кентерберийского собора. Я с ним говорил. Он вас обвенчает.

55
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru