Пользовательский поиск

Книга Близко-далеко. Содержание - Глава тринадцатая ДРАМА СЕМЬИ ТАВОЛАТО

Кол-во голосов: 0

Альфан потер руки от удовольствия, точно он сам был если не Константином, то его главным советником, и затем продолжал:

– Константину нужно было укрепить завоеванную власть и как-то объединить расползавшиеся части империи. И для этого он опять-таки решил использовать христианство. Перенеся столицу из Рима в Византию, он основал Константинополь и возложил свои главные надежды на восточную половину империи, где христиане были особенно сильны. Надо было придать этой части блеск и ореол, создать в ней какой-то притягательный для христианства центр. Ведь христиане, так хорошо послужившие ему в прошлом, могли послужить и в будущем! И вот умный император решает «открыть» Иерусалим! В том же, 325 году он отправляет туда свою престарелую мать Елену, снабдив ее надлежащими инструкциями. В результате Елена «находит» там, где нужно, крест, гвозди и прочие атрибуты «страстей господних». Затем Константин строит в Иерусалиме храм – родоначальник того храма, который вы видели вчера. Это и было началом культа Иерусалима…

Альфан сердито переворошил угли в камине и, отложив щипцы, продолжал.

– У Константина была еще одна причина, уже более личного свойства, для того чтобы послать свою мать в Иерусалим. Видите ли, то немногое, что сохранилось о ней в истории, заставляет думать, что «святая равноапостольная Елена» в реальной жизни была… ну, скажем так: легкомысленной женщиной, веселой Магдалиной. Известно, что она была дочерью трактирщика. Известно, что до двадцати восьми лет она не выходила замуж, а в двадцать восемь лет родила сына Константина, будущего императора, от римского военачальника Констанция Хлора, тоже будущего императора. Известно далее, что в 293 году нашей эры Констанций Хлор, усыновленный императором Максимианом, разошелся с Еленой, как с женщиной «низкого происхождения», и женился на падчерице императора. Однако сын Елены, Константин, остался верен матери, и, когда в 306 году, после смерти Констанция Хлора, он был провозглашен императором, ей стали воздаваться большие почести: она была возведена в сан «августы», ее изображение чеканилось на монетах.

– Недурная карьера: от кабацкой девицы до императрицы! – засмеялся Степан.

– Да, это была особа с карьерой… и с изюминкой, – усмехнулся Альфан. – Однако «низкое происхождение» и прошлая жизнь грузом давили на ее имя, а в известной мере и на имя Константина. Надо было стереть память об этом. Но как? Есть французская пословица: «Когда черт состарится, он идет в монахи». Вот то же самое случилось и с Еленой. На склоне лет, при поддержке сына, а вероятно, и по его подсказке, Елена приняла христианство и ушла в монастырь. Первый покров забвения был наброшен на прошлое веселой Магдалины. А когда в 325 году Константину понадобилось проделать свой иерусалимский маневр, он отправил свою мать в Палестину. Там она успешно выполнила задание сына и получила за это соответствующую награду: после смерти была причислена к лику святых. По тем временам это… это…

Альфан несколько раз щелкнул пальцами, не находя подходящего слова, и, наконец, расхохотавшись, сказал:

– Это было равносильно… ну, хотя бы возведению в сан герцогини, если перевести на понятия девятнадцатого века. Тем самым на прошлое Елены был наброшен еще один покров забвения. Церковный покров…

Петров рассмеялся:

– Небесная герцогиня!

– Вот именно! – весело подхватил Альфан. Потом он сразу как-то посерьезнел и уже совсем другим тоном заключил:

– Так начался культ Иерусалима. И вот уже свыше шестнадцати веков ядовитый туман лжи окутывает древний город. Эта ложь оказалась очень выгодной мирским и духовным владыкам.

Шестнадцатого ноября утром Люсиль проснулась в слезах.

Быстро перебежав через комнату, она шмыгнула под одеяло к Тане, с которой спала в одном номере.

– Что с тобой, Люсиль? Почему ты плачешь?

– Я видела сон…

– Какой сон? – спросила Таня.

– Я видела во сне папу и маму, – продолжала всхлипывать Люсиль. – Мама тянулась ко мне, звала… А я… я хотела к ней побежать и не м-могла. Н-ноги не двигались…

Таня нежно прижала к себе девочку и сказала:

– Но ты же знаешь, Люсиль, из-за чего мы задержались в Иерусалиме?

– Он злой, злой, этот полковник Стирлинг! – вдруг вскипела Люсиль. – Я расскажу о нем папе.

Понемногу Люсиль успокоилась и стала одеваться. За утренним завтраком лицо ее просветлело, и она воскликнула:

– Танья! Танья! Что я придумала!

– Ну, что же ты придумала, детка?

Девочка приняла строгий, почти торжественный вид и, глядя на Таню и Степана, сказала:

– Я пошлю папе и маме телеграмму? Можно?

– Конечно, можно, – улыбнулась Таня. – А что же ты напишешь в ней?

Люсиль живо вскочила с места, подбежала к стоявшему у окна бювару и стала что-то писать, слегка высунув кончик языка. Через несколько минут она протянула Тане листок, на котором стояло:

«Дорогие папа и мама! Я сижу в Иерусалиме. Спасайте свою дочку. Целую. Люсиль».

– Глупенькая девочка! Разве можно посылать такую телеграмму? Ты только перепугаешь родителей – ведь они не поймут, в чем дело. И потом, ты даже своего иерусалимского адреса не указала.

Люсиль была смущена и нерешительно спросила:

– Так что же мне написать?

В этот момент Степан вдруг хлопнул себя по лбу и весело воскликнул:

– Постой, Люсиль! Ты мне дала хорошую мысль. Я тоже что-то придумал!

И, подойдя к бювару, Петров быстро стал писать. Потом, обернувшись, он сказал:

– Я решил послать отцу Люсиль такую телеграмму: «Я, дипломатический сотрудник морского атташе СССР в Швеции, капитан 3-го ранга Петров, совместно с моей женой, а также дипломатический сотрудник военного атташе СССР в Швеции капитан Потапов едем из Москвы через Каир к месту нашей службы. Из Багдада с нами едет ваша дочь Люсиль. По прибытии в Иерусалим 12 ноября мы просили и. о. начштаба в Иерусалиме полковника Стирлинга предоставить в наше распоряжение легковую машину от Иерусалима до Каира, но полковник Стирлинг в этом отказал и обещает отправить нас только 27 ноября с колонной интендантских грузовиков. Были бы вам признательны за содействие в немедленном получении легковой машины от Иерусалима до Каира».

В заключение Петров сообщал название отеля, в котором остановились советские путешественники.

– Я думаю, – сказал Петров, – это будет хорошим дополнением к моей телеграмме контр-адмиралу Карпову. – И, обращаясь к Люсиль, он с улыбкой добавил: – Тебе ничего не надо переделывать, девочка. Мы пошлем обе телеграммы. Тогда твоим родителям все будет ясно.

…Вечером того же дня из Каира пришли две телеграммы. Одна была адресована Петрову.

«Приняты меры, – прочитал он, – немедленному получению вами легковой машины от Иерусалима до Каира. Искренне благодарю за заботу о моей дочери. До скорого свидания. Генерал-майор Маклин».

Другая телеграмма, на имя Люсиль, состояла из нескольких слов: «Крепко обнимаем и целуем дорогую дочку. Скорее возвращайся домой. Папа, мама».

Люсиль была в восторге. Люсиль была горда: это она первая надумала послать телеграмму папе и маме и вот теперь, как большая, получила ответ!

В тот вечер в постели она несколько раз поднимала голову и спрашивала:

– Танья, хорошо я придумала?

– Хорошо, хорошо! – улыбалась Таня. – Спи! Спи! Уже поздно…

Семнадцатого ноября утром из Каира в Иерусалим пришла еще одна телеграмма и легла на служебный стол полковника Стирлинга. Слова ее были сухи и официальны:

«Предлагаю немедленно предоставить легковую машину от Иерусалима до Каира дипломатическому работнику морского атташе СССР в Швеции капитану 3-го ранга Петрову и его группе».

Полковник Стирлинг был вне себя. «Как! Эти большевики все-таки добились своего! И как быстро! И, несмотря на все то, что творится под Сталинградом? Скорей бы уж немцы окончательно захватили этот роковой город! Тогда, по крайней мере, всем нашим дуракам стала бы ясна ошибка, которую мы совершили, связавшись с Советской Россией…»

19
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru