Пользовательский поиск

Книга Базалетский бой. Содержание - ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Кол-во голосов: 0

Толпы беспокойными валами перекатывались через площадь. Ошеломленные горожане будто потеряли себя, – они наталкивались друг на друга, охали, кого-то проклинали.

Царь Теймураз, окруженный кахетинским духовенством, своей свитой, князьями, телохранителями, едва был виден. За пышном кавалькадой тянулись две тысячи арагвинцев – тех самых, которые сопровождали из Тбилиси в Кахети Хосро-мирзу и Иса-хана.

Словно обезумели арагвинцы – неистовствуя, горланили, под гром дапи и пронзительные звуки зурны неслись в пляске вокруг царя.

– Ваша! Ваша царю Теймуразу!

Не зная, радоваться или пугаться неожиданностей, амкары, сняв шапки, нерешительно вторили княжеским дружинникам:

– Победа! Победа светлому царю Теймуразу!

Наклонив шест, Зураб сдернул с копья голову царя Симона, швырнул к ногам коня Теймураза и зычно крикнул на всю площадь:

– Царь царей! Победитель шахских ханов! Прими от преданного тебе князя Зураба Эристави Арагвского подарок, обещанный за прекрасную Нестан-Дареджан!

– Победа, дорогой Зураб! – растроганно ответил Теймураз и трижды облобызал своего зятя.

Внезапно, не отдавая себе отчета, амкар Сиуш громко вскрикнул:

– Победа! Ваша светлому царю Теймуразу!

Подхватив приветствие, амкары высоко подбросили папахи.

– Победа! Ваша светлому царю Теймуразу!

Квели склонился к Джавахишвили:

– Не кажется ли тебе, друг, что жена Зураба забыла приехать?

– Кажется другое; Зураб забыл, что Дареджан терпеть его не может!

– Над чем смеетесь? – Качибадзе подъехал к ним. – Э! О! Зураб!

И князья снова расхохотались. Встретив суровый взгляд Палавандишвили, Качибадзе изрек:

– Время печали прошло, сына я нашел здоровым. Сейчас начнем радоваться.

– Воцарению Зураба Эристави?..

– Что делать, дорогой! – шепнул Пануш удрученному Вардану. – Голова Симона – его добыча, праздник в Тбилиси – его веселье!

Зураб, медленно оглядев кахетинских князей, почтительно сказал царю:

– Пусть моя жена, прекрасная Нестан-Дареджан, знает: Зураб Эристави всегда верен данному слову. Но почему солнцеликая не последовала за тобою?

Теймураз подавил смущение и, следуя по убранной усердными гзири улице, быстро ответил:

– Царица Натия и Дареджан пожелали остаться в Телави до моего воцарения в Картли.

– Ты, царь царей, уже воцарился. Тебя с покорностью и радостью ждут князья Картли.

– Вижу! Но почему их так мало здесь?

– Не успели… всех оповестить. Об этом не тревожься, мой царь. Тебя ждали, как весну.

– И азнауры тоже? Что-то ни одного не вижу. Где Саакадзе?

– Заперся во владениях ахалцихского Сафар-паши. Его сейчас нетрудно уничтожить.

Теймураз пытливо оглядел тбилисцев, мимо которых проезжал. Не заметив ни особой радости, ни печали, он тихо сказал:

– Тбилиси пока принадлежит Георгию Саакадзе. Но – знай, князь, – должен принадлежать мне!

Под оглушительную зурну, под удары дапи, под звуки колоколов царь Теймураз властно направил коня к Метехи – замку династии Багратиони.

В очищенном и убранном Метехи царя Теймураза Багратиони уже ждал католикос с епископами, архиепископами, архимандритами, со всем белым и черным духовенством.

И снова всю ночь тбилисцы слышали праздничный рев, перехлестывающий через стены Метехи. Снова изумлялись случившемуся и горестно шептали: «Неужели опять настало время кровавых дождей?»

Угрюмо молчали каменные великаны.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

– Услади, раздумчивый Али-Баиндур, мой слух признанием: с какого скучного часа ты потерял нюх и не чувствуешь веселой наживы?

– Недогадливый Юсуф-хан, разве возможно терять то, что услаждает душу? Святой пророк не любит поспешности. Ночь размышлений дает день жатвы. Начальные часы беседы – только ростки несозревшего плода.

– Если аллах наградил меня понятливостью, то ты только завтра дашь согласие разбогатеть, не потеряв на этом и касбеки.

– Мой духовный брат угадал. Сегодня я отягощен плодами Гурджистана… Шайтан Теймураз снова осмелился нарушить повеление шах-ин-шаха!

– А шах-ин-шах, слава Хуссейну, снова изгонит упрямца.

– Скажи, почему тебя больше, чем Караджугай-хана, тревожит Кахети?

– Мохаммет подсказывает такой ответ: Али-Баиндур, а не Караджугай, торчит, как дервиш у гробницы, в пыльном Гулаби. А наслаждаться в блестящем Исфахане сможет Баиндур-хан только тогда, когда царь Луарсаб или выполнит желание «льва Ирана», или оборвет нить жизни раньше, чем придут ему на помощь ножницы костлявой ханум.

– Но разве в твоем ханэ мало ножниц?

– В Давлет-ханэ не меньше ханжалов, и копий, на которых могут торчать головы ослушников «льва Ирана», в чьих руках жизнь пленного царя, да испустит он последний вздох при заходе солнца! Но, кажется, святой Хуссейн сжалился надо мною: вчера от князя Шадимана прибыл гонец с посланием ко мне и к Баака, сторожевой собаке царя Луарсаба. Когда утром сарбазы известили о твоем появлении, я радостно подумал: сам аллах поставил на моем пороге опытного советника. Пока ты будешь наслаждаться кальяном…

– Ты отуманишь меня смыслом послания царю Луарсабу?

– О хан! Ты угадал, как угадывает счастливая судьба желание правоверного.

– Не обрадовал ли тебя подарком везир Шадиман?

Долго и жадно рассматривал Юсуф-хан резной ларец из слоновой кости, на дне которого перстень, окаймленный розовым жемчугом, излучал изумрудный огонь. Беспокойная мысль, что этот перстень удивительно подошел бы к его большому пальцу на правой руке, мешала Юсуфу сосредоточить внимание на послании. Не волновала хана мольба Шадимана к Баака уговорить царя Луарсаба покориться шах-ин-шаху и, приняв мохамметанство, вернуться, дабы изгнать Теймураза, воцарившегося в Кахети. Не волновали уверения Шадимана в том, что действия Теймураза губительны. Как раз на этом месте чтения Юсуф решил, что лучше, пожалуй, надеть кольцо на средний палец, а не на большой, – заметнее…

И когда Баиндур, одолев послание, спросил, каково мнение Юсуфа, тот задумчиво проговорил: «Аллах свидетель, на большом пальце левой руки еще заметнее будет».

Баиндур промолчал, боясь показаться невеждой, но в полночь призвал Керима и потребовал разгадки.

– Неизбежно мне подумать не долее базарного дня.

– Что? – взревел Баиндур. – Ты думаешь, я поднял себя с мягкого ложа для твоих размышлений? – и указал на песочные часы: – Вот твой срок!

Керим вздохнул: песка в верхнем шаре не больше чем на пять минут! «Любой мерой узнаю, зачем приехал собака-хан! Не с тайным ли поручением? Да отвратит аллах злодейскую руку от царя Луарсаба! Выведать! Выведать, хотя бы с помощью услужливого шайтана, для чего оторвал меня гиена-хан не от мягкого ложа, а от жестких мыслей! Да будет жизнь светлого царя Луарсаба под покровительством Мохаммета!» Последняя песчинка упала из узенького горлышка на золотистый бугорок. Керим просиял:

– Святой Хуссейн, сжалившись над моими скудными мыслями, подсказал истину. Юсуф-хан, боясь прямых слов, намекнул, что ты, хан из ханов, одним пальцем даже левой руки можешь помочь ему в большом тайном деле.

– Керим! О Керим! Ты угадал! – хан недоверчиво взглянул на Керима: «Не хватает, чтоб этот сын сожженного отца заподозрил меня в тупоумии». – Я хотел проверить тебя, Керим, ибо сразу, без помощи Хуссейна, разгадал…

– О Аали? Кто думает иначе? Ведь Юсуф-хан к тебе прискакал? И не за одним пальцем левой руки… Может, ему и двух рук не хватит!

– Керим, да защекочет тебя жена чувячника? Ты опять угадал. Рук надо много… Выслушай и подумай, но не долее половины базарного дня.

И Баиндур принялся подробно пересказывать то, что узнал от Юсуфа.

Все началось с наложниц, которые громко стали сетовать на невнимательность к ним шах-ин-шаха: он упорно не останавливает на них свой алмазный взор, а одежда их изношена и скудны украшения!

Мусаиб рассказал шаху о зазнавшихся наложницах, чья красота давно стала сомнительной, и предупредил, что такой ропот может вызвать у обитателей ханских гаремов сочувствие к перезрелым.

70
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru