Пользовательский поиск

Книга Гаспар из тьмы. Фантазии в манере Рембрандта и Калло. Содержание - Шарль Бодлер [191] . Стихотворения в прозе (Парижский сплин)

Кол-во голосов: 0

Бесплодные прошения! Она продана, отягчена цепями, отведена на корабль и рассталась навсегда с милою и приятною отчизною.

ПЕСНЬ X

Где ты, прекрасная Яуна? Царь пробуждается, подъемлет страстные свои руки для ласкания твоих прелестей; где ты, виновная Яуна? Ты вкушаешь в объятиях нового любовника тихия и сладкия удовольствия. Ах! поспешай вкусить их, оне последния в твоей жизни.

Гнев царя страшен. – Воины! летите, сыщите Яуну и дерзкого, принимающего ее ласкания.

Они приходят наги и окованны. Остаток роскоши примешивается в их глазах к ужасу. – Вы оба заслужили смерть, и оба получите ее. Дерзновенный юноша! прими копие сие и рази свою любовницу.

Юноша вострепетал; отступил три шага и закрыл глаза руками. Между тем нежная Яуна обращала на него взоры усладительнее вешняго меда, взоры, в коих любовь сияла сквозь слезы. Яростный царь хватает ужасное копие и бросает его с силою. Пораженная Яуна колеблется, прекрасные глаза ее затворяются, и последний вздох исходит из умирающих ее полуотверстых уст. Несчастный ея любовник испускает вопль ужаса; я слышал сей вопль; он раздался в душе моей, и воспоминание об нем приводит меня в содрогание. Он получает в то же время смертоносный удар и упадает на тело своей любовницы.

Несчастные! Почийте вместе, почийте с миром в безмолвии гроба.

ПЕСНЬ XII И ПОСЛЕДНЯЯ

Нагандове! о прекрасная Нагандове! Птица ночная начала свои крики, полная луна сияет над моей головою и ниспадающая роса омочает мои власы. Вот час нашего свидания! Что тебя удерживает, Нагандове? о прекрасная Нагандове!

Ложе из листвиев уготовано; я усыпал его цветами и благовонными травами; оно достойно твоих прелестей, Нагандове, о прекрасная Нагандове!

Она приходит. Я узнал ее по скорому дыханию, поспешным шествием причиненному. Слышу легкой шорох одежды, ее покрывающей. Это она, Это Нагандове, прекрасная Нагандове!

Успокойся, моя любезная, успокойся на моих коленах! Сколь взор твой очарователен! сколь живо и сладостно движение твоея груди под рукою, ее пожимающею! Ты улыбаешься, Нагандове, о прекрасная Нагандове!

Твои лобзания проницают до сердца; твои ласки воспаляют все мои чувства; остановись, или я умру! – Умирают ли от неги, Нагандове, о прекрасная Нагандове!

Удовольствия пролетают, как молния. Сладостное твое дыхание ослабевает, влажные очи твои смыкаются снова, глава твоя тихо опускается, и твои восторги погасают в утомлении. Никогда ты не была столь прелестна, Нагандове, о прекрасная Нагандове!

Сколь сладок сон в объятиях любовницы! но не сладостнее пробуждения. Ты уходишь, и я буду томиться среди соболезнований и желаний. Буду томиться до вечера. Вить ты возвратишься ввечеру, Нагандове, о прекрасная Нагандове!

Шарль Бодлер [191]. Стихотворения в прозе (Парижский сплин)

Перевод Н. А. Голубенцева
III. ИСПОВЕДЬ ДУШИ ХУДОЖНИКА [192]

Какой пронзительной силой полны часы осеннего заката. Они пронзительны до боли. Безотчетность восхитительных ощущений, возбуждаемых ими, неразделима с напряженностью, и острота чувства так велика, что различаешь дыхание Вечности.

Что за неизъяснимое наслаждение – погружать взгляд в необъятность неба и моря! [193] Одиночество, тишина, несравненное целомудрие лазури!… Лишь лоскуток паруса мелькнет на горизонте. И как схожа с неизбывной тоской моей жизни далекая отчужденность этого пятнышка… Монотонная мелодия прибоя… Все вокруг мыслит мною, или сам я мыслю им (во власти грез я уже теряю себя). Все мыслит, говорю я, но без доказательств, без силлогизмов, без выводов – словно музыка или живопись…

И, однако, эти мысли – исходят ли они от меня или от окружающих меня предметов – вскоре становятся слишком напряженными. Сила наслаждения порождает тревогу и мучительную боль. Нервы перенапряжены и уже не в состоянии ответить ничем, кроме звенящего тоскливого трепета.

И глубина неба начинает навевать уныние; его прозрачность полна безнадежности; страшное зрелище бесчувственности моря возмущает… Что же выбрать? Обреченность на вечное страдание или вечный отказ от красоты?

Природа, безжалостная волшебница, повергающая в прах соперника, оставь, освободи меня!

Познание красоты – это поединок, в котором художник кричит от ужаса, прежде чем быть побежденным!

ХIII. ВДОВЫ [194]

Вовенарг [195] говорит, что в общественных парках есть аллеи, посещаемые по преимуществу людьми с уязвленным честолюбием, отвергнутыми славой, с разбитыми сердцами, непризнанными изобретателями, всеми теми ожесточенными и замкнутыми душами, которые еще хранят отблески былых гроз; здесь они уединяются от дерзких взглядов счастливцев и праздных гуляк. Эти тенистые уголки – излюбленное прибежище тех, кто искалечен жизнью.

К таким местам устремлен особенно жадный интерес поэта и философа. Тут им всегда есть чем поживиться. Точно так же, как есть – и об этом я твержу постоянно – сфера, которую они презирают: увеселения богатых. В этой пустой толчее ничто их не привлекает. Напротив, непреодолимое тяготение испытывают они ко всему, что слабосильно, разбито, опечалено, сиротливо.

Тут опытный взгляд никогда не ошибается. В чертах суровых и поникших, в тусклых запавших глазах, еще таящих последнюю вспышку борьбы, в глубоких складках морщин, в походке, медлительной или нервно-порывистой, внимательный взгляд тотчас же угадывает бесчисленные повести обманутой любви, непризнанного самоотвержения, тщетных усилий, смиренной и безмолвной покорности голоду и холоду.

Доводилось ли вам замечать на уединенных скамейках вдов, бедных вдов? В трауре они или нет, их можно распознать сразу. Тем более что в траурном уборе бедняков всегда чего-то недостает – отсутствие гармонии делает их внешность особенно скорбной. Это вынужденная скупость в расходах на свое горе. Богатый же преподносит свое со всей показной помпой.

Которая из этих вдов более грустна и трогательна – та ли, что ведет за руку ребенка, не способного понять и разделить ее думы? Или та, что совсем одинока? Не знаю… Однажды мне привелось долгие часы следовать за одной из таких печальных старых женщин; суровая, прямая под ветхой шалью, она всем обликом выражала благородный стоицизм.

Очевидно было, что она обречена на совершенное одиночество, на образ жизни старого холостяка, и ее мужские повадки добавляли загадочную привлекательность к ее суровости. Не знаю, в каком жалком кафе и как она завтракала. Я шел следом за ней до читальни и долго наблюдал, как ее глаза, давно выгоревшие от слез, с пристальным интересом выискивали в газетах новости, видимо ее чрезвычайно занимавшие.

Наконец, уже после полудня, под чарующим осенним небом, тем небом, что навевает вереницы воспоминаний и сожалений, она села в саду, в сторонке от толпы, ожидая публичного концерта, которым военный оркестр ублажает простых парижан.

Это был, конечно, скромный разгул, который позволяла себе эта невинная или обретшая с возрастом праведность старушка, заслуженное воздаяние за тот тоскливый день, без друга, без собеседника, без радости, без секретов, которым господь бог жалует ее триста шестьдесят пять раз в году и, возможно, уже много лет подряд.

А вот другая.

вернуться

[191] Творчество великого французского поэта Шарля Бодлера (1821 – 1867) известно советскому читателю по изданию его «Цветов Зла» в русских переводах, вышедшему в серии «Литературные памятники». Помещаемые здесь переводы из его «Стихотворений в прозе» призваны расширить читательское представление о творчестве этого поэта прошлого века.

Замысел книги (первоначально Бодлер хотел назвать ее «Ночными песнями» – очевидно, не без оглядки на «Гаспара из Тьмы») возник еще в середине 50-х годов: об этом свидетельствуют тогдашние письма к матери и друзьям. Отдельные стихотворения из нее публиковались в периодике с 1855 по 1869 г., главным образом в 1861 – 1863 гг. Но целиком книга увидела свет только спустя почти два года после смерти поэта: «Стихотворения в прозе» («Парижский сплин») вошли в состав IV т. Полного собрания сочинений Бодлера, вышедшего в 1869 г. в издательстве Мишеля Леви. Издание это было подготовлено друзьями поэта – Теодором де Банвиллем и Шарлем Асселине.

вернуться

[192] Впервые напечатано в «Ла Пресс» 26 августа 1862 г.

вернуться

[193] В стихотворении звучит один из излюбленных мотивов Бодлера – мотив уподобления бездонности человеческой души бескрайнему морскому простору, получивший наиболее законченное воплощение в стихотворении «Человек и море», вошедшем в «Цветы Зла».

вернуться

[194] Впервые опубликовано в «Ла Пресс» 26 августа 1862 г.

вернуться

[195]Вовенарг, Люк де Клапье (1715 – 1747) – французский моралист, близкий к В. Мирабо, Ж. Ф. Мармонтелю и Вольтеру, автор «Размышлений и максим» отчасти продолжающих традицию великих французских моралистов XVII в. Ф. Ларошфуко и Б. Паскаля, отчасти полемизирующих с ними. 2 …вижу толпу париев, что теснятся за оградой на публичных концертах в парке. – Такой концерт изображен Эдуардом Мане на картине «Музыка в саду Тюильри», написанной в 1861 г., г. е. в то же самое время, что и стихотворение Бодлера, который подсказал художнику сюжет полотна. Мане изобразил самого Бодлера среди гуляющей в парке публики, слева, в профиль, между Т. Готье и Фантен-Латуром. Это довольно редкий в европейском искусстве пример сюжета, трактованного «параллельно» поэтом и художником.

22
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru