Пользовательский поиск

Книга Гаспар из тьмы. Фантазии в манере Рембрандта и Калло. Содержание - Скарбо (кн. III, XXI)

Кол-во голосов: 0

Готическая комната (кн. III, ХХ)

Ночью моя комната полна дьяволами.

Отцы Церкви

– О! – шептал я ночи, – земля – это благоуханная чашечка цветка, а звезды и месяц – ее тычинки и пестик!

И со смежающимися от сна глазами я закрыл окно, и рама его вырезалась крестом Голгофы, черным в желтом сиянье стекол.

* * *

Будь это еще не в самую полночь, час, отмеченный драконами и дьяволами, – может быть, это просто гном напивается допьяна маслом моей лампы!

Может быть, это только кормилица, баюкающая с монотонным пением в панцире моего отца мертворожденного младенца!

Может быть, это только скелет ландскнехта, замурованного в стене и стукающегося об нее лбом, локтями и коленями!

Может быть, это просто мой предок вылез из своей источенной червями рамы и окунает свою латную рукавицу в святую воду кропильницы!

Но нет, это Скарбо, он кусает меня в шею и, чтобы прижечь мою кровоточащую рану, сует в нее свой железный палец, раскаленный докрасна в адском огне.

Ундина (кн. III, XXVIII)

…И смутно слышу я, Блаженно погружаясь в усыпленье, Гармонией пленяющее пенье, И шепот, грустный, нежный, ласкает и баюкает меня.

Ш. Брюньо. Два духа

– Слушай! Слушай! Это я, Ундина, скольжу каплями воды по звонким ромбам твоего окна, освещенного бледными лучами луны; а вот в муаровом платье владелица замка на своем балконе любуется звездной ночью и прекрасным уснувшим озером.

Каждая волна – это Ундина, плывущая в струе. Каждая струя – это тропинка, которая змеится к моему дворцу, а дворец мой плавучий построен в глубине озера, в триангле огня, воздуха и земли.

– Слушай! Слушай! Отец мой бьет по бурливой воде зеленой ветвью ольхи, а сестры мри ласкают своими пенными руками свежие островки трав, кувшинок и водяных лилий или смеются над дряхлой бородатой ивой, которая удит рыбу.

Пролепетав свою песенку, она стала умолять меня, чтобы я надел ее кольцо себе на палец, как супруг Ундины, и отправился с ней в ее дворец, чтобы сделаться королем озер.

И когда я ответил ей, что я люблю смертную девушку, она надулась и с досады проронила несколько слезинок, а потом разразилась хохотом и исчезла в белых струйках, которые зазмеились по моим синим стеклам.

Шевреморт [188] (кн. VI, XLIX)

И я тоже изодран терниями этой пустыни и каждый день оставляю в ней клочки своей кожи.

Шатобриан. Мученики, кн. X

Здесь не пахнет мхом дубовым, здесь не благоухают почки тополей, ветры и воды не шепчут о любви.

Не точатся благовонные испарения утром, после дождя, в вечерние росистые часы; ничто не услаждает слух, разве только вскрик пташки, собирающей травинки.

Пустыня, которая уже не слышит гласа Иоанна Крестителя! Пустыня, в которой ныне уже не ищут убежища ни отшельники, ни дикие голуби!

Так душа моя – это одиночество, где я, на краю пропасти, протягивая одну руку жизни, а Другую – смерти, не могу удержаться от горького рыданья.

Поэт – это дикий левкой, хрупкий, благоуханный, который льнет к камню и нуждается не столько в земле, сколько в солнце.

Но увы! для меня нет больше солнца, с тех пор как смежились прелестные очи, которые вдохновляли мой дар.

22 июня 1832 г.

«ГАСПАР ИЗ ТЬМЫ НОЧИ»

Перевод Н. И. Балашова (1945)

Продавец тюльпанов (кн. I, V)

Никакого шума, если только это не шуршанье веленевых листов под пальцами доктора Гейльте-на, который поднимает глаза от своей Библии, испещренной готическими цветными заставками, только затем, чтобы полюбоваться золотом и пурпуром двух рыбок, плененных во влажных стенках сосуда.

Створки двери растворились, и вошел продавец цветов, с руками, полными горшочков с тюльпанами, прося извинения, что нарушил занятия столь ученого лица.

– Мэтр, – говорит он, – вот сокровище из сокровищ, чудо из чудес, луковица, подобная коей не расцветает никогда, разве только раз в столетие в серале императора Константинопольского!

– Тюльпан! – вскричал разгневанный старец. – Тюльпан – сей символ гордости и сладострастья, что породили в злосчастном городе Виттенберге ненавистную ересь Лютера и Меланхтона!

Мэтр Гейльтен замкнул застежки Библии, аккуратно уложил очки в футляр и отдернул гардину, открыв залитый солнцем страстоцвет со своим терновым венцом, наростом – губкой, отростком – бичом, почками – гвоздями и пятью ранами господа нашего.

Продавец тюльпанов почтительно и безмолвно склонился, смятенный инквизиторским взглядом герцога Альбы, портрет которого, шедевр Гольбейна, висел на стене.

«НОЧНОЙ ГАСПАР»

Перевод К. А. Афанасьева (1978)

Скарбо (кн. III, XXI)

Уготовь мне, господи, к часу моей кончины молитву пастыря, полотняный саван, еловый гроб и сухую могилу.

Молитва господина Марешаля

– Отойдешь ты прощенным или осужденным, – прошептал мне Скарбо прошлой ночью, – все равно будет саваном тебе паутина, и я погребу в ней паучиху вместе с тобой.

– Пусть бы саваном стал, – отвечал я ему с покрасневшими от слез глазами, – осиновый листик и чтоб дыхание озера убаюкивало в нем меня.

– Нет, – кривлялся и скалился карлик, – сжует тебя вечером жук, который охотится за мошкарой, ослепленной закатным солнцем.

– Значит, тебе бы хотелось, – говорил я, заливаясь слезами, – значит, тебе бы хотелось, чтоб тарантул сосал мою кровь слоновьим своим хоботком?

– Ладно, утешься – саваном тебе будут полоски змеиной кожи с золотистыми пятнышками, и я, словно мумию, запеленаю тебя.

В темном склепе Сен-Бенина, где я стоймя прислоню тебя у стены, ты услышишь – будет времени вдоволь, – как малые дети рыдают в преддверии рая.

Гаспар из тьмы. Фантазии в манере Рембрандта и Калло - pic_13.jpg

III. ИЗ ИСТОРИИ ФРАНЦУЗСКОГО СТИХОТВОРЕНИЯ В ПРОЗЕ XIX ВЕКА [189]

Эварист Парни [190]. Мадегасские песни

Перевод П. А. Пел ьского (1803)
ПЕСНЬ IX

Одна мать влекла на берег единородную свою дочь, чтобы продать ее белым.

О возлюбленная мать! твои недра меня носили, я первый плод твоей любви; что я сделала, чем заслужила рабство? Я облегчала твою старость, для тебя вела войну с рыбами речными. Я ограждала тебя от хлада, водила тебя во время жары под благоуханныя тенистые деревья, надзирала над твоим сном и отдаляла от твоего лица докучливых насекомых. О возлюбленная мать! что с тобою будет без меня? Плата, которую ты получишь, не даст тебе другой дочери. Ты погибнешь в нищете, и я буду сокрушаться, что не в силах тебе помочь. О возлюбленная мать! не продавай единородной своей дочери!

вернуться

[188] В полулье от Дижона. (Примеч. автора.)

вернуться

[189] Произведения поэтов, представленных в данном разделе, призваны показать истоки и эволюцию жанра стихотворения в прозе во французской литературе о? Эвариста Парни до Стефана Малларме. В творчестве Шарля Бодлера, Лотреамона, Артюра Рембо и других представленных здесь поэтов этот жанр сформировался окончательно. Их произведения оказали огромное воздействие на всю французскую (да и не только французскую) литературу, изменили само представление о возможностях и границах поэзии, породив в ХХ в. необычайное изобилие и разнообразие поэзии «прозаической»: от Л. П. Фарга до Р. Шара, от П. Реверди до А. Мишо, от М. Жакоба до П. Элюара.

вернуться

[190] Эварист Дезире Парни (1753 – 1814), один из любимых поэтов Пушкина, «первый элегический и насмешливый поэт Франции» (так его назвал в свое время Ш. О. Сент-Бёв), известен главным образом своими «Любовными стихотворениями» (1778), отмеченными изящной легкостью стиха и разнообразием ритмов, а также поэмой «Война богов». Менее известны его «Мадегасские песни» (т. е. мадагаскарские) (1787). Это – один из первых в европейской поэзии опытов стихотворений в прозе, выданных автором за фольклорные записи (как это позднее сделал Проспер Мериме в своей «Гузле»), а на самом деле являющихся самостоятельными произведениями, в которых отразились впечатления Парни.

Помещенные в настоящем издании отрывки из «Мадегасских песен» даются в переводах Петра Афанасьевича Пельского (1765 – 1803).

21
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru