Пользовательский поиск

Книга Апология. Содержание - x x x

Кол-во голосов: 0

x x x

Я — последний человек тысячелетия —
некая расплывчатая веха —
не за что любить его — жалеть его,
этого, на сломе, человека.
Жизнь подробная до позвоночника раздроблена,
потому что на словах была загадана,
выстроенных точно взводик доблестный,
спотыкающийся через ногу за ногу.
Молодца ей дайте — барабанщика,
пусть размеренней да резче садит,
зенками уcерднее таращится —
вздрагивает бравыми усами.
Позади пыль серая, как облако,
впереди — лужок зеленый с клевером,
а дорога желтая да долгая
поднимается неслышно к небу…

30 апр. 96

x x x

Молодое вино… с ним продвинься еще на восток,
там для глупого сердца облюбован нестойкий шесток,
петушком-петушком пьяный мальчик бежит по Москве
и лебедушки белыя крыльями бьют в рукаве.
Майский дождик идет по гвоздочку, по пестику вкось —
ускользающий, слишком застенчивый гость,
и как звали не вспомнишь, но с кем-то тогда приходил,
кто траву шевелил и раскачивал в небе сады.
Некто в белых джинах на углу ВТО и Тверской,
молодая весна с непомерной тоской молодой,
и красивые люди, в намокающих тканях, гуськом
сквозь летящие капли проходят висок за виском.

5 мая 96

x x x

Марианне Волковой

Я влачу свою жизнь одеяньем бесцветным, истертым, —
отделили с чужого плеча,
даже честного слова не взяв, назначили место и время, —
Ничего-ничего, — говорили, — все на свете не первого сорта,
все же мир тебе теплую руку подсовывал в темень под темя,
и берег тебя долго — по черную челку, по седые вихры в эфир пеленая,
вспомни синее море, счастливец, и зеленую муть океана,
и как птицы, предчувствуя тьму, стояли на небе
крылатым, густым заклинаньем,
оперенье сжигая на карминовом, меркнущем шаре —
на остывающем жаре стеклянном.
Где же тот стеклодув, надувающий потные, красные щеки,
взвивающий пламя лиловой разрухой?
Суше стала вода, каменистей земля, да и воздух черствеет и тает.
Ясный свет, отбегая от глаз, уходя через правую руку, —
превращается в букву — шелестит,
загибающимися в пепел, исписанными листами.

15 мая 96

ДОРОГА № 9

Два баритона и сопрано
сопровождают неустанно
огней и мрака нарастанье
гармоний сладостным рыданьем
в дожде, дорогой № 9,
влекущей их сейчас на север,
в виду подстриженных газонов
над потным зеркалом Гудзона.
Стеклом сползали навзнич капли,
деревья, отлетая, зябли,
и справа, как отрытый череп,
затеплился Нью-Йорк вечерний.
Была вселенная огромна,
она отсвечивала скромно
кантатой Себастьяна Баха
одна над уровнями праха.
И в ней печалятся скитальцы,
у них на отпечатках пальцев
галактики ее петляют
пока машина их виляет.
Она хранила их мгновенье,
свои перебирая звенья,
и разрешая им подспудно
жить отголоском контрапункта.
Столпотворенье стен и света
ударилось в них как комета,
что долго в небе нарастала,
и их не стало,
как всех, кто были: мимоезжих,
мимоидущих — не коснуться, —
не надо плакать об ушедших,
они еще сюда вернутся.

28 мая 96

x x x

Мне жизнь, как кинохронику прокрутят
перед громадным фильмом, — в данном зале
положено помалкивать, что будет
еще ведь никому не показали,
но явствует: немного потерпите,
к дирекции имея снисхожденье,
прикидывая; кто же вы? глядите
вперед — сновидец вы, иль сновиденье?
Я не пенял на качество сеанса,
или соседей, семечки клюющих,
ни на обрывы пленки, я ни разу
не заслонил вам шапкой жаркий лучик,
мне даже пыль здесь кажется волшебной —
ее несуетливое сверканье
в луче, захватывающем души в бездну,
как летний ветер полный светляками.
Стрекочет за затылком кинопленка,
играют мышцей мускулистые герои
и беззащитная улыбка клоуна
сквозит, как бабочка сквозь небо голубое.
34
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru