Пользовательский поиск

Книга Секс в искусстве и в фантастике. Содержание - Притча о гончей, гнедой кобыле и голубке

Кол-во голосов: 0

Глава V. Сага Гая Давенпорта о половом воспитании

…Не пытайтесь исправить то, что неисправимо, не отдавайте свою жизнь невеждам, пошлякам и ничтожествам, следуя ложным идеям и нездоровым стремлениям нашей эпохи. Живите! Живите той чудесной жизнью, что скрыта в вас!

Оскар Уайльд

Давайте жить, во всём друг другу потакая, –
Тем более что жизнь короткая такая.

Булат Окуджава

Притча о гончей, гнедой кобыле и голубке

Американскому писателю Гаю Давенпорту присуща особая манера письма. Из одной его новеллы в другую кочуют одни и те же притчи, мысли, персонажи. От их повторения что-то видится по-иному, мысли автора становятся яснее, а большинство его произведений сливаются в одну метановеллу.

Один из таких сквозных мотивов – притча, рассказанная древнекитайским мыслителем Мэн-цзы, переосмысленная затем американским писателем-философом Генри Торо и по-своему пересказанная Давенпортом.

«Давным-давно я потерял гончую собаку, гнедую кобылу и дикую голубку и до сих пор иду по их следу. Со многими путниками заговаривал я о них, описывал их следы, рассказывал, на какие клички они отзываются. Мне встретились один или двое, кто слышал лай гончей, конский топот и даже видел, как голубка скрылась за облаком, и им, казалось, хотелось их вернуть, словно они сами их потеряли».

«Великий итог обучения – не что иное, как умение искать потерянные врождённые чувства» , – так Торо осмыслил притчу Мэн-цзы. В этом он близок к английскому писателю-моралисту Джону Рёскину, который заметил однажды: «Детство часто держит в своих слабых пальцах истину, которую не могут удержать люди своими мужественными руками и открытие которой составляет гордость позднейших лет» .

Давенпорт грустит о неизбежной утрате подростковой универсальности и способности к творчеству: «в двенадцать лет понимаешь всё на свете. А потом вынужден от этого отказаться и специализироваться на чём-то одном».

Задача педагогики – помочь человеку хоть в какой-то мере сохранить его врождённую способность принимать жизнь в её разнообразии, сложности и в индивидуальной неповторимости восприятия. Мать одаренного двенадцатилетнего мальчишки Аллена (новелла «Барсук»), полагает, что «если научит своих детей не упускать ничего из того, что им предлагает мир, её долг будет выполнен». Марк Бордо, филолог и поэт, репетитор троих подростков из повести «Кардиффская команда», уточнил эту мысль. Одному из своих питомцев он говорит: «Когда мне было столько же, сколько тебе, я понял одну вещь: отыскивать то, что в книжках, и то, что в реальном мире, да ещё чтобы в трусах при этом клёво было, – неразрывные вещи. Разум и тело живы вместе».

Марк, чьими устами говорит Давенпорт, не столь уж оригинален. Ведь и главная цель психоанализа – научить человека мыслить независимо, быть счастливым и уметь максимально реализовывать собственную сексуальность. Чтобы выполнить эту задачу надо высвободить людей из паутины невротических комплексов и всевозможных ложных табу, навязанных им обществом.

Именно такую цель наметил писатель, поэт и драматург Оскар Уайльд. Он решил, что человеку следует жить согласно философии гедонизма, считающей, что высшее и единственное благо жизни – удовольствие. Он счёл, что наслаждение жизнью может быть подлинным лишь в том случае, если оно ориентировано на красоту, искусство, то есть, является эстетическим удовольствием. Правда, будучи честным писателем и мыслителем, Оскар Уайльд решил проверить собственную гипотезу на жизнестойкость. С этой целью он провёл уникальный психологический эксперимент, написав роман-исследование.

«Новый гедонизм» Оскара Уайльда

Великий ирландец энергично отрицал право регламентировать духовную жизнь людей, узурпированное английской ханжеской буржуазией; он сомневался в правомочности общества требовать от своих сограждан отказа от их индивидуальных особенностей. Скептик и умница, он не брал на веру ни одного из общепринятых принципов морали. «Нужно заставить прописные истины кувыркаться на туго натянутом канате мысли ради того, чтобы проверить их на устойчивость» . Он нашёл их лживыми, пошлыми и своекорыстными. Один из героев его романа «Портрет Дориана Грея», лорд Генри, говорит своему другу:

«Не тратьте понапрасну золотые дни, слушая нудных святош, не пытайтесь исправить то, что неисправимо, не отдавайте свою жизнь невеждам, пошлякам и ничтожествам, следуя ложным идеям и нездоровым стремлениям нашей эпохи. Живите! Живите той чудесной жизнью, что скрыта в вас!

– Не очень-то слушайте лорда Генри, – предупредил Дориана художник Бэзил Холлуорд. – Он на всех оказывает дурное влияние.

– А хорошего влияния не существует, – ответил лорд Генри. – Всякое влияние уже само по себе безнравственно. Цель жизни – самовыражение. Проявить во всей полноте свою сущность – вот для чего мы живём. А в наш век люди стали бояться самих себя, они забыли, что высший долг – это долг перед самим собой. Мы утратили мужество. Боязнь общественного мнения – эта основа морали и страх перед Богом, страх, на котором держится религия – вот что властвует над нами. А, между тем, мне думается, что если каждый человек мог жить полной жизнью, давая волю каждому чувству и выражению каждой мысли,– мир ощутил бы такой могучий порыв к радости, что забыты были бы все болезни средневековья. Новый гедонизм – вот что нужно нашему поколению. И вы могли бы стать его зримым символом. Я открою вам великий секрет жизни – лечите душу ощущениями, а ощущения пусть врачует душа».

Лорд Генри не случайно счёл потенциальным символом гедонизма именно Дориана: у того были все возможности для жизни, полной наслаждения красотой, искусством и общением с прекрасными людьми – он был молод, богат, сказочно красив и бесконечно обаятелен. И самое чудесное – красота и обаяние Дориана не увядали с годами. Лорд Генри приписывал это чудо этическому принципу «нового гедонизма», который предполагал не примитивное и грубое, а артистичное наслаждение, преображение всех явлений окружающего мира и собственной жизни в нечто, подобное произведению искусства.

Восхищённый вечной молодостью и ослепительной красотой друга, он говорил ему:

«Какой же вы счастливец! Жизнь ничего не утаила от вас. И всё в ней вы воспринимали как музыку, поэтому она вас не испортила. Вы тот человек, которого наш век ищет. Я очень рад, что вы не изваяли никакой скульптуры, не написали никакой картины, и вообще ничего не создали вне себя. Вы положили себя на музыку. Дни вашей жизни – ваши сонеты».

Между тем застывшая во времени ослепительная молодость и красота Дориана Грея вызывали у людей подозрение и страх. «Уже скоро восемнадцать лет, как Прекрасный Принц сделал меня тем, кем я сейчас есть, а он за столько лет почти не изменился. Он хуже всех, кто таскается сюда. Он, говорят, продал душу за красивое лицо», – рассказывала проститутка в притоне.

Художника Бэзила беспокоила репутация друга.

« – Дориан, я вовсе не верю слухам о вас, ваше честное, открытое и светлое лицо, ваша чудесная, ничем не омрачённая молодость мне порукой, что дурная молва о вас – клевета. Но… лорд Глостер, мой старый университетский товарищ. И он показал мне письмо, которое перед смертью ему написала жена. Это страшная исповедь. Ничего подобного я не слышал. И она обвиняет вас. Действительно ли я вас знаю? Но чтобы ответить на этот вопрос, я должен был увидеть вашу душу. А это может только Господь Бог.

– Можете и вы. Идёмте же. Я покажу вам свою душу».

Крик ужаса вырвался у художника, когда он увидел жуткое лицо, насмешливо ухмылявшееся на него с холста. Он не узнавал изображения Дориана, написанного когда-то им самим. Тайна портрета состояла в том, что с годами изображение менялось вместо оригинала.

42
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru