Пользовательский поиск

Книга Секс в искусстве и в фантастике. Содержание - Форстер и персонажи его романа

Кол-во голосов: 0

Форстер и персонажи его романа

Каждое новое поколение убеждено в том, что оно умнее и прогрессивнее старого. Если речь идёт о сфере половых взаимоотношений, это утверждение кажется бесспорным. Европейцы, выросшие после второй мировой войны и воспитанные сексуальной революцией середины ХХ века, разительно отличаются от своих предшественников по срокам начала половой жизни, по отношению к браку, по степени информированности в области «техники секса», контрацепции и т. д. Но стали ли люди от этого более здоровыми и счастливыми?

Ответ на этот вопрос очень непрост. На ум приходит банальная фраза о неоднозначности прогресса, о том, что за него надо платить, и что, выигрывая в одном, люди теряют в другом. Врач знает об этом больше, чем кто-либо: триумфальное вторжение антибиотиков в медицину вызвало появление новых штаммов микроорганизмов, устойчивых ко всем антимикробным препаратам. Чего стоит так называемый патоморфоз хламидий или туберкулёзной палочки!

Что же касается неврозов, в частности, сексуальных нарушений психогенного характера, то так ли кардинально изменились причины их возникновения?

Сравним печали и радости Мориса и Джима. Их поведение соответствует духу разных эпох. Но в главном они одинаковы: оба – «ядерные» гомосексуалы; оба безуспешно пытались стать «нормальными» и переключиться на женщин (правда, это желание, будучи постоянным у Джима, для Мориса стало актуальным лишь в периоде его душевного кризиса). Джим близко подружился с любовницей своего бисексуального партнёра, но, увы… «он испытывал отвращение к нежному, податливому женскому телу» . Морис лишь однажды сделал шаг в сторону прекрасного пола. Его избранница тут же почувствовала: «тут что-то не то. Его прикосновение показалось ей отталкивающим. Это было прикосновение трупа» . Порываясь порвать со своей гомосексуальной ориентацией, чтобы жениться и завести детей, Морис остро чувствовал опасность подобного шага. Он«взял из библиотеки биографию Чайковского. Эпизод с женитьбой композитора мало что сказал бы нормальному читателю, который смутно предположил бы: не ужились, мол, – но Мориса он взволновал чрезвычайно. Он знал, что означала та трагедия, и понимал, как близко подвёл его к ней доктор Бэрри».

На этом сходство молодых людей исчерпывается. Джиму свойственна интернализованная гомофобия, не вполне им самим осознанная и понятая. Морис пережил тягостный этап невротического отвержения собственной гомосексуальности, но свой невроз победил. Между тем, степень информированности обоих молодых людей в области половых взаимоотношений, казалось бы, обеспечивала явные преимущества Джиму. Если он обладал весьма богатым сексуальным опытом, то Морис был близок лишь с двумя партнёрами. Если американца учила сама жизнь, то англичанин по части гомосексуальности получил старомодное «классическое образование». Он – наивный «теоретик». Осознавая собственную гомосексуальность и ведомый старшим другом и воспитателем Клайвом Даремом, Морис читает античных авторов, штудирует диалоги Платона «Пир» и «Федр».

Правда, чтением дело не ограничивается, ибо их с Даремом тянет уединяться, обниматься, ерошить волосы друг другу. Лишь спустя год после их знакомства, Клайв решается, наконец, сказать Морису:

– Я люблю тебя.

В ответ раздаётся возмущённый возглас друга:

« – Какой вздор! Ты англичанин, Дарем. И я англичанин. Перестань нести чушь. Я не обижаюсь на тебя лишь потому, что знаю: ты совсем другое имеешь в виду, ведь это переходит все границы, и ты сам это понимаешь. Это – тягчайший из грехов, ты не должен говорить об этом. Дарем! Право, какая мерзость…

Но друг его уже ушёл – ушёл, не сказав ни слова, он летел через двор к себе, и звук захлопнувшейся за ним двери раздался сквозь весенний шум».

Понадобилось несколько недель, чтобы Морис в муках осознал факт собственной гомосексуальности и понял, что любит Клайва не только как друга. И тогда он поступил как романтический герой: забрался ночью через окно в комнату любимого и наклонился над его постелью.

« – Морис…

Он услышал своё имя, названное во сне. Его друг позвал его. Минуту он стоял потрясённый, а затем новое чувство нашло для него слова, и, осторожно положив руку на подушку, он ответил:

– Клайв!».

Подобная «давидкопперфилдовская муть» (как сказал бы Холден из знаменитого романа Сэлинджера) донельзя возмущает современных молодых читателей. Их, воспитанных на принципах потребительского гедонизма («мы берём от жизни всё и покупаем пиво фирмы имярек!»), бесит поведение двух влюблённых молодых людей, которые вопреки всякой логике занимаются чем угодно, только не сексом. Сценку ночного свидания они воспринимают с удовлетворением: уж теперь-то ребята наверстают упущенное и «оттянутся на всю катушку»! Форстер, казалось бы, многозначительно намекает на любовные радости его героев. «Юношей не сдерживали никакие традиции. Никакие условности, устанавливающие, что поэтично, а что абсурдно. Они были поглощены страстью. В течение следующих двух лет Морису и Клайву досталось столько счастья, сколько может лишь примечтаться мужчинам под их звездой. Они были нежны, сходны по характеру и, благодаря Клайву, чрезвычайно благоразумны».

Упомянутое благоразумие настораживает читателя, но, конечно же, не настолько, чтобы заподозрить, что 24-летний Морис, как это выяснилось потом из его беседы с доктором Бэрри, по-прежнему горд своей девственностью! «Господи, чем же занимались эти недоумки целых два года?!» – с раздражением спросил меня мой пациент, читая Форстера. Подобная критика кажется сексологу чересчур резкой, но вполне обоснованной. Часами продолжающаяся эрекция, не заканчивающаяся семяизвержением, способна привести молодого человека в плачевное состояние: его яички распухнут, появятся боли внизу живота и в пояснице; многократное повторение такого «неудовлетворённого полового возбуждения» (irritatio frustrana) может спровоцировать воспаление придатков яичек и простаты, тяжёлые сексуальные расстройства и нарушения спермогенеза. Между тем, Морис с Клайвом предавались «холостым» любовным ласкам не реже раза в неделю на протяжении целого ряда лет.

Словом, Клайв в своём «благоразумии» перещеголял Платона. Тот признавал в «Федре», что лучше было бы, если бы взаимоотношения влюблённых оставались платоническими, но, поскольку реальный мир уступает в совершенстве идеальному, то обычно они не отказывают друг другу в физической близости. Клайв же был решительным противником любых поблажек, соблюдая в любви строгую нравственность.

Они с Морисом как бы поменялись ролями. Если когда-то его возмутил лепет друга о том, что англичанам не пристало уподобляться древним грекам, то сейчас он сам проповедовал: «Единственное извинение любых отношений между мужчинами состоит в том, что они сохраняются чисто платоническими».

После женитьбы друга Морис признаётся ему:

« – Я разделил с Алеком всё, что у меня есть. Включая моё тело. Алек спал со мной.

Клайв вскочил со всхлипом отвращения. У него было желание ударить это чудовище и убежать.

– Морис… О Боже мой!».

Впрочем, Дарем уже давно не был прежним Клайвом. После двух лет платонической любви он почувствовал вдруг, что утратил интерес к мужчинам и не питает прежних чувств к Морису. «Вопреки своей воле я стал нормальным», – жаловался он. Это произошло во время болезни и, может быть, благодаря болезни. Оно произошло без предупреждения – это перерождение духа. Просто было объявлено: «Ты, который любил мужчин, отныне и впредь будешь любить женщин. Понимай как хочешь, мне всё равно». Проходя по улицам, он останавливал взгляд на женщинах. Незначительные детали: шляпка, то, как они подбирают юбки, запах, смех, осторожные шаги по лужам – всё соединялось в очаровательное целое, и он с удовольствием обнаружил, что на его взгляды часто отвечают столь же благосклонно. Клайв так и сиял! До чего же счастливо живут нормальные люди! И как мало он испытал в свои двадцать четыре года!»

29
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru