Пользовательский поиск

Книга Человек и его символы. Содержание - Первые проявления подсознательного

Кол-во голосов: 0

Именно в этом и может быть полезен психоаналитик. Возможно, пациента надо освободить от бремени устаревших и ставших неуместными символов. Или, может быть, ему надо раскрыть непреходящую ценность старого символа, вовсе не умершего, а стремящегося возродиться в современной форме.

Прежде чем психоаналитик сможет продуктивно исследовать вместе с пациентом значение его символов, он сам должен как следует разобраться в их происхождении и значении. Дело в том, что аналогии с сюжетами древних мифов, возникающие в сновидениях современных людей, вовсе не поверхностны и не случайны. Они возникают, потому что подсознательная часть разума современного человека сохраняет способность создания символов, некогда находившую выражение в верованиях и ритуалах первобытных людей. Эта способность все еще играет для психики жизненно важную роль. Мы зависим в большей степени, чем думаем, от посланий, которые получаем с помощью таких символов, оказывающих воздействие, и на наши убеждения, и на поведение.

Во время последней войны, например, обнаружился возросший интерес к произведениям Гомера, Шекспира и Толстого. Люди заново перечитывали и открывали для себя те места, в которых передавалось вечное, архетипическое значение войны. Да и у читателя, не пережившего накала эмоций, характерного для военных лет, они вызывают гораздо более глубокий отклик, чем можно было бы ожидать. Сражения у стен Трои были совсем не похожи на битвы при Ажинкуре или под Бородино. Тем не менее, великие писатели могут выйти за границы времени и места, выражая универсальные темы. Чтение захватывает нас, потому что эти темы изначально символичны по своей сути.

Более неожиданный пример связан с известной каждому христианину традицией празднования Рождества. В этот праздник наружу выплескиваются наши чувства по поводу мифологического рождения ребенка-полубога, даже если мы и не верим в непорочное зачатие Христа или вообще не являемся верующими. Сами того не подозревая, мы сталкиваемся с символикой возрождения. Это отзвук безмерно более древнего празднества солнцестояния, несущего надежду обновления задержавшегося зимнего пейзажа, обычного для северного полушария. Какие бы умудренные мы ни были, нам нравится этот символический праздник, так же как и симпатичная пасхальная традиция красить яйца и дарить подарки от имени кролика, в которой мы с удовольствием участвуем вместе с детьми.

Но понимаем ли мы смысл своих действий в такие праздники, видим ли связь между историей рождения, смерти и воскрешения Христа и народной символикой Пасхи? Обычно нам недосуг даже задуматься о подобных вопросах. Тем не менее, все они взаимосвязаны. Распятие Христа на Страстную Пятницу на первый взгляд кажется вписывающимся в ту же схему символики плодородия, которая прослеживается в обрядах, связанных с Осирисом, Таммузом, Орфеем и Бальдром, то есть тоже «спасителями» своего рода. Они также были божественного или полубожественного происхождения, процветали, погибали и возрождались. Фактически они представляли циклические религии, в которых смерть и возрождение Божества — верховного правителя — были вечно повторяющимся мифом.

Однако с обрядовой точки зрения воскрешение Христа в Пасхальное Воскресенье весьма проигрывает символике циклических религий. Ведь, вознесясь, Христос сразу занимает место одесную Бога-Отца, то есть воскрешение происходит однажды и навсегда. Именно эта законченность христианской концепции воскрешения (идея Последнего Суда отмечена аналогичной завершенностью) отличает христианство от других мифов о богах-правителях. Христианский обряд проводится в связи с юбилеем единожды случившегося события. Это ощущение законченности было, возможно, одной из причин, побудивших ранних христиан, находившихся еще под воздействием дохристианских традиций, включить отдельные элементы более древних ритуалов плодородия в христианские обряды. Верующие нуждались в повторяющемся обещании воскрешения. Как раз это и символизируют пасхальные яйца и кролик.

Я привел два совершенно разных примера, показывающих, что современный человек до сих пор продолжает реагировать на глубинные психические воздействия такого рода, которые для него значат не больше, чем сказки и суеверия необразованных народностей. Но это еще не все. Чем пристальнее изучаешь историю символов и их роль в жизни различных культур, тем более убеждаешься в том, что они несут с собой обновление.

Одни символы связаны с детством и переходным возрастом, другие—с периодом зрелости, а третьи — с опытом старости, когда человек готовится к неизбежной смерти. Д-р Юнг описал, как в снах восьмилетней девочки содержались символы, обычно ассоциирующиеся со старостью. В ее снах образы вхождения в жизнь и вхождения в смерть оказались в одной архетипической композиции. Таким образом, подобная символическая последовательность может сформироваться в подсознательной части разума современного человека так же, как это происходило во время ритуалов далекой древности. Эта решающая связь между архаическими мифами и символами, генерируемыми сферой подсознательного, имеет огромное практическое значение для психоаналитиков. Она дает им возможность узнавать и интерпретировать эти символы как с точки зрения исторической перспективы, так и с психологической. Теперь мы рассмотрим несколько наиболее важных мифов древности и выясним, как и почему они перекликаются с символическим материалом, возникающим в наших снах.

Герои и творцы героев

Миф о герое является наиболее распространенным и известным. Он встречается и в классической мифологии Древней Греции и Рима, и в средневековье, и на Дальнем Востоке, и среди нынешних первобытных племен. Появляется он и в наших снах. Его будоражащая притягательность очевидна, его психологическое значение менее очевидно, но не менее значимо.

Героические мифы совсем не похожи в деталях, но при внимательном их изучении становится заметно, что они весьма сходны по структуре. У них, можно сказать, единая канва, несмотря на то, что они создавались в местностях и у народов, никак не контактирующих между собой: например, африканскими племенами и североамериканскими индейцами, жителями Греции и инками Перу. И каждый раз мы читаем о чудесном рождении героя в семье скромного достатка, о ранних свидетельствах его нечеловеческой силы, о быстром продвижении к славе или власти, о его битвах с силами зла и их разгроме, о впадении в гордыню (hybris) (Термин, введенный Юнгом. (Прим.ред). На самом деле это древнегреческое слово. (Прим. оцифровщика)), и его гибели из-за предательства или в результате «героической» жертвы.

Далее я объясню более подробно, почему я полагаю, что подобная модель имеет определенное психологическое значение и для человека, стремящегося раскрыть и утвердить свою индивидуальность, и для всего общества, аналогичным образом нуждающегося в установлении своего коллективного «лица». Однако героический миф имеет еще одну особенность, которая даст нам ключ. Во многих из этих историй первоначальная слабость героя уравновешивается появлением сильных покровителей, опекающих героя и облегчающих ему решение сверхчеловеческих задач, с которыми невозможно справиться без их помощи. Так, например, среди древнегреческих героев у Тезея богом-покровителем был бог моря Посейдон, у Персея — Афина, Ахиллеса наставлял и обучал мудрый кентавр Хирон.

Эти божественные персонажи являются на самом деле символическим олицетворением целостной психики, более глубокой и полной самобытности, служащей для индивидуального эго источником нехватающей ему силы. Их особая роль позволяет предположить, что основное назначение героического мифа состоит в развитии индивидуального самосознания, то есть в осознании своих сильных и слабых сторон с тем, чтобы подготовиться к преодолению нелегких жизненных коллизий. Как только вы справляетесь с первым серьезным испытанием и вступаете в фазу зрелой жизни, героический миф теряет для вас свое значение. Символическая смерть героя знаменует таким образом достижение зрелости.

25
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru