Пользовательский поиск

Книга Завоевание Кавказа русскими. 1720-1860. Содержание - Глава 11 1827–1828

Кол-во голосов: 0

Потери с обеих сторон были невелики – персидская армия недосчиталась 3000 человек, из которых 2/ 3были взяты в плен. Русские потеряли 12 офицеров и 285 рядовых убитыми и ранеными. Однако моральный эффект был чрезвычайно велик. Вернулись славные дни Котляревского и Карягина. Русские снова стали непобедимыми; персы потеряли боевой дух, и результат войны уже был практически предрешен.

Положение Ермолова стало более чем шатким [57].

Он все еще оставался в Закавказье, номинально являясь главнокомандующим. Однако на деле его полномочия были в значительной степени ограничены, поскольку Паскевич, командующий действующей армией, был назначен самим императором. Неудивительно, что в этих обстоятельствах отношения между этими двоими людьми ухудшались день ото дня. 26 декабря Ермолов делает в своем дневнике следующую запись: «При нашей встрече было нетрудно заметить его недовольство, которое лишь усилилось, когда он потребовал, чтобы я информировал его обо всех своих планах и намерениях. Дело в том, что в ответ на это требование я ответил, что не нуждаюсь в его советах. Я сказал, что знаю лишь один случай, когда у подчиненного спрашивали совета, и тогда мнение не офицера его ранга, а простого рядового было выслушано с величайшим уважением… Но такие случаи редки, и наш случай – не из их числа… Он попросил меня рассказать о плане предстоящей кампании, заявив, что императору хотелось бы знать точку зрения на нее нас обоих. Я ответил, что в таком случае направлю императору свой план кампании, а он – свой. В этом случае Его Величество увидит, как каждый из нас понимает порученное нам дело. Мой ответ еще более разозлил его» [58].

Паскевич, который находился в постоянном контакте с Санкт-Петербургом, возложил на Ермолова всю вину за удручающее положение дел на Кавказе, в частности за рост недовольства в бывших ханствах и за раздражение, заставившее Персию начать войну. Более того, он обвинил его в интриганстве и обструкции и, наконец, объявил, что Ермолов должен уйти. Император, не желая действовать слишком поспешно, послал на Кавказ графа Дибича разобраться в ситуации и решить, кто из двух командующих прав. Поначалу у Ермолова была надежда на справедливое разрешение конфликта. Однако, поняв, что для него все кончено, он подал прошение об отставке. Она была принята, и накануне 22 марта 1827 года, когда в Санкт-Петербурге Николай назначил Паскевича главнокомандующим, Дибич своей властью лишил Ермолова всех полномочий. 6 марта он уже написал Ермолову весьма жесткое письмо, в котором заявил: «Сим сообщаю, что, к своему глубокому сожалению, нашел в Вашем отчете (по поводу подавления восстания татар) подтверждение слухов, дошедших до Его Величества. В связи с этим считаю своим долгом сообщить Вашему Превосходительству, что меры, произвольно выбранные Вами для подчинения жителей этой страны, не достигли своей цели, о чем ясно свидетельствует восстание в тот момент, когда персидская армия пересекла границу. За данное превышение Вами полномочий мне велено вынести Вам суровое порицание от имени Его Величества».

26 марта 1827 года когда-то всемогущий проконсул (как он сам себя называл) выехал из грузинской столицы с эскортом, о котором он еще должен был просить, а несколькими днями позже покинул Кавказ – навсегда. В Таганроге он свернул немного в сторону, чтобы посетить место, где умер Александр I – «с которым были похоронены все мои надежды и заслуги».

Остаток своей долгой жизни он провел в отставке – сначала в Орле, затем в Москве и со временем все более и более становился кумиром – и для армии, и для всей страны. Его недостатки и поражения были забыты, в памяти же остались только его победы. Пережив большинство своих современников, герой Бородина, Кульма, Парижа стал для новых поколений живым воплощением славного прошлого и того патриотизма, который в 1812 году создал самые славные страницы ее истории. Когда Ермолов умер в 1861 году, Россия скорбела по нему, как по своему самому любимому сыну.

Говоря о его деятельности на Кавказе, очень трудно прийти к какому-то определенному заключению о его заслугах или оценить его достижения. С другой стороны, его провалы совершенно очевидны.

Он одерживал замечательные победы, не платя за них слишком высокую цену, и хотя бы на какое-то время подчинил большую часть Дагестана России. Ему не удалось покорить Чечню, он неоднократно и жестоко «наказывал» ее жителей и построил Грозный, Внезапную и другие крепости на границах этого государства, тем самым значительно укрепив базу, откуда впоследствии велась новая война. Он присоединил к России персидские и татарские ханства и стал вести себя по отношению к Персии с ошеломляющим высокомерием. Но именно эти меры и успехи привели, с одной стороны, к войне с Персией, а с другой стороны, к восстанию только что присоединенных к России провинций и к бурному росту религиозного и национального фанатизма, который под знаменами мюридизма собрал воедино множество слабых и раздробленных элементов. Так началась кровопролитная борьба, которая не прекращалась целых 40 лет. Дагестан поспешно скинул с себя русское иго и бросил вызов мощи северной империи: этот процесс длился до 1859 года. В Чечне вылазки через границу, совершаемые независимыми отрядами разбойников, как русские не без основания называли их, с целью получения наживы, переросли в войну за национальную независимость под руководством человека не менее жестокого, талантливого и неукротимого, чем сам Ермолов. Вполне возможно, что длительная война была неизбежностью, и в этом случае следует отдать должное Ермолову и Вельяминову за то, что они заложили основу конечной победы России. Однако вполне очевидно, что сам Ермолов даже не предполагал, как будут развиваться события на Кавказе. Это видно из его послания императору: «Ваше Величество, рано или поздно будет необходимо все же выполнить эту работу (продвинуться до линии Сунжи), для чего нынешние мир и спокойствие создают уникальную, благоприятную возможность. Линию Кавказа следует защищать, и я желаю более всего, чтобы в Ваше правление Кавказ стал безопасным местом». Не без труда он добился желаемого разрешения, и крепости был возведены, однако нам еще предстоит увидеть, какая «безопасность» воцарилась на линии. Совершенно ясно, что ни Ермолов, ни Вельяминов не предвидели возникновения и развития мюридизма, хотя его зарождение произошло буквально у них на глазах.

В глазах русских основная заслуга Ермолова заключается в том, что он с самого начала осознавал необходимость расширения влияния (и господства) России на весь Кавказ, включая независимые и полунезависимые государства, вплоть до границ с Персией и северных пределов Турции в Азии. Однако меры, которыми он пытался достичь поставленных целей, по меньшей мере неоднозначны [59].

Возможно, московский патриотизм так и не сумеет признать, что более мягкое и справедливое отношение к местному населению, о котором так мечтал Александр I, быстрее привело бы воинственные кавказские племена под крыло России. Вполне возможно. Но с христианской и нравственной точки зрения не может быть оправдания столь жестокой политике Ермолова [60].

Такое впечатление, что после Суворова русские в своем развитии пошли не вперед, а назад и стали более жестокими и бесчеловечными.

Глава 11

1827–1828

Паскевич осаждает Эривань. – Он входит в Нахичевань. – Захватывает Аббас-Абад. – Битва при Аштараке. – Красовский. – Взят Сердар-Абад. – Эривань. – Тебриз. – Урмия. – Ардебиль. – Туркменчайский трактат. – Англо-персидские отношения в период с 1800 по 1827 год

С уходом Ермолова с политической сцены Паскевич, который стал его преемником, столкнулся с неким противодействием со стороны Дибича, который, судя по всему, и сам был не прочь занять должность главнокомандующего. Дибич задержался в Тифлисе до самого конца апреля 1827 года, а 12 дней спустя Паскевич наконец покинул столицу Грузии и 15 июня соединился с передовыми войсками Бенкендорфа, которые 27 апреля подошли к Эривани, заняв без боя монастырь Эчмиадзин. Эривань была главной целью русской военной кампании, детали которой, разработанные в Санкт-Петербурге, затем измененные из-за многочисленных возражений Ермолова, а затем еще раз измененные Дибичем, оказались неприменимы. На практике из-за трудностей с подвозом продовольствия Паскевич прибыл под стены Эривани с опозданием и нашел войска Бенкендорфа столь ослабленными голодом и болезнями, а также потерями, понесенными во время кавалерийской атаки на лагерь персов при Айгланли в конце апреля, что он решил заменить его свежим отрядом под командованием Красовского. После этого он сосредоточил оставшиеся войска на реке Гарничай в 53 километрах к югу. 21 июня войска выступили на Нахичевань, столицу одноименного ханства, расположенного в 77 километрах по дороге в Тебриз. Перед Красовским стояла двойственная задача – создать угрозу для Тебриза, столицы Аббас-Мирзы, и не допустить попыток с той стороны освободить Эривань. Он держал свою цель в секрете до самого последнего момента даже от собственных генералов, и, хотя дорога оказалась необычайно трудной из-за невыносимой жары и особенностей местности (это была безводная пустыня), он вошел в Нахичевань 26 июня, не встретив никакого сопротивления.

вернуться

57

В послании от 24 октября 1926 года Николай упрекал Ермолова за то, что тот не посылал ему отчеты каждый 4–5 дней, как ему было приказано.

вернуться

58

Читая эти строчки, трудно согласиться с широко распространенным мнением, что Ермолов, движимый благороднейшим чувством патриотического самопожертвования, добровольно делился с Паскевичем своими планами, информацией и т. д., и посылал его пожинать лавры того, что было результатом его собственных усилий и трудов.

вернуться

59

Даже Николай I, сам весьма жестокий правитель, не одобрял жестких мер, предпринимаемых Ермоловым по отношению к местному населению. 29 июля 1826 года он писал Ермолову, приказывая отдать генерала Власова под суд за жестокость и несправедливость, проявляемые им к черкесам. При этом Николай категорически заявлял о своем намерении продолжать гуманную политику своего брата, Александра I.

вернуться

60

Время Ермолова – это когда на горцев смотрели не как на противника в войне, но как на личного врага, которого нельзя щадить ни в каких обстоятельствах, и когда было забыто простое правило «лежачего не бьют».

33
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru