Пользовательский поиск

Книга Загадки Русского Междуречья. Содержание - Часть 1 САКРАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ ВЕКОВ

Кол-во голосов: 0

Загадки Русского Междуречья - any2fbimgloader30.jpeg
Рис. 28. Георгиевский собор XII века в Ладоге (Старой)

Впрочем, по смерти Рюрика ближайшие и отдаленные перспективы нового государственного образования еще достаточно неопределенны. В Киеве властвовали сильные конкуренты, Аскольд и Дир, – настолько сильные, что без труда организовали поход на всесильную Византию и на двухстах кораблях осадили Царьград (только чудо спасло город от захвата и разграбления). Можно представить, что случилось бы, если бы эта армада отправилась не к Константинополю на Босфоре, а к Новгороду на Волхове. По счастью, этого не произошло, а спустя четверть века Олег Вещий, опекун сына Рюрика, Игоря, и регент нового Российского государства, сумел хитростью переломить ситуацию в пользу Новгородской Руси:

«В год 6390 (882). Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа. Оттуда отправился вниз, и взял Любеч, и также посадил мужа своего. И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат тут Аскольд и Дир. Спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам приступил, неся младенца Игоря. И подплыл к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им, что-де «мы купцы, идем в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим». Когда же Аскольд и Днр пришли, выскочили все остальные из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода», и показал Игоря: «А это сын Рюрика». И убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли Аскольда на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле Ольма поставил церковь святого Николы; а Дирова могила – за церковью святой Ирины. И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: «Да будет это мать городам русским». И были у него варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью. Тот Олег начал ставить города и установил дани словенам, и кривичам, и мери, и установил варягам давать дань от Новгорода по 300 гривен ежегодно ради сохранения мира, что и давалось варягам до самой смерти Ярослава»[84].

Так возникла Новгородско-Киевская Русь, ибо Великий город на Волхове еще полтора века продолжал играть важнейшую (а подчас решающую) роль в русской истории, за что в конце концов и получил относительную вольность. Даровал ее феодальной республике на Волхове Ярослав Мудрый, сын крестителя Руси – князя Владимира. Заслуга новгородцев, в общем-то, вполне стоила того: они выставили 40 тысяч (!) ратников, кои помогли Ярославу вместе с варягами-наемниками одолеть брата Святополка (убийцу Бориса и Глеба) и занять Киевский престол.

В эти страшные междоусобные времена первой на Руси гражданской войны новгородцы еще именовали себя словенами, то есть насельниками Словенской земли, названной так по имени первой столицы Словенска Великого, на развалинах (точнее, на пепелище) которой был воздвигнут Великий Новгород. Затем наступил «темный век» новгородской истории: более чем на столетие о жизни Новгородской республики, освободившейся от великокняжеского диктата, практически почти ничего не известно. Кто держал в руках Новгородскую Первую летопись старшего извода, знает: начало ее попросту выдрано, а на последующих сохранившихся страницах описываются в основном события в Киеве. Не сохранились даже тексты дарованных Ярославом основополагающих документов, «Правды» и «Устава», где были сформулированы принципы и юридические нормы новгородского народоправства: то ли грамоты надежно спрятаны во времена соперничества с Москвой, то ли их уничтожили опричники Ивана Грозного.

Загадки Русского Междуречья - any2fbimgloader31.jpeg
Рис. 28а. Новгородский Кремль. Фото А. Орлова

В XIII веке Новгородская республика достигла пика своего расцвета и могущества. Отражение экспансии католической и Запада, разгром шведов в битве на Неве и немцев с ливонцами на льду Чудского озера, блестящая воинская, государственная и дипломатическая деятельность Александра Невского, его мудрая политика в отношении Золотой орды – все это славные страницы не только новгородской, но и общероссийской истории. Однако, как обычно случается, последующие поколения не смогли преумножить или хотя бы закрепить достигнутое. Начался застой, а затем и разложение. Псевдодемократические нормы поведения, искусно регулируемые городской элитой и агентами влияния сопредельных стран и культивируемые в своих собственных интересах, только усугубили ситуацию и привели к тому, что уже в следующем, XIV веке в условиях жесточайшего татаро-монгольского ига и перманентной княжеской междоусобицы идеалом новгородской вольницы вместо общерусского патриотизма стали шкурничество, сепаратизм и разбой.

На передний план выдвигается криминальная личность средневекового бандита – ушкуйника: он изменил христианским заповедям, грабил и сжигал повсюду русские города, вырезал поголовно все мужское население и продавал мусульманским работорговцам молодых женщин и девушек. Деяния сих «рыцарей ножа и топора», перемещавшихся на многовесельных лодьях-ушкуях по русским рекам, мало чем отличались от зверств золотоордынских карателей, а по бессмысленной жестокости нередко их превосходили. В учебниках и исторической литературе эти факты, как правило, старательно замалчиваются. Исключение, пожалуй, составляет известнейший русско-украинский историк Николай Иванович Костомаров (1817 – 1885). Вот как описывается он один из набегов новгородской вольницы на Кострому:

«Ушкуйники приплыли к городу рекою Костромою. Костромичи, зная, чего можно ожидать от таких гостей, вышли против них с оружием; и было их пять тысяч во главе с воеводой Плещеевым. Новгородцы сошли на берег и как только поняли, что костромичи встречают их не добром, то разделились надвое. Одна половина пошла прямо на костромичей, а другая зашла им в тыл и спряталась в кустах можжевельника. Они разом ударили на костромичей – и спереди, и сзади. Воевода Плещеев первый оставил рать и побежал в Кострому; за ним все «защитники» города пустились врассыпную. Новгородцы некоторых вдогонку убили, других повязали; третьи успели скрыться в лесу. Тогда ушкуйники вошли в беззащитную Кострому, простояли там неделю, ограбив подчистую: они брали все, что им попадалось под руки; не оставляли даже того, чего не могли брать с собою; взяли только, что было подороже, а все остальное сожгли. В заключение набрали они сколько хотели пленников, особенно женского пола, и поплыли вниз по Волге. Далее они пристали в Нижнем Новгороде, здесь награбили все, что им приглянулось, и зажгли город. Отсюда они поплыли в Болгары и там распродали бесерменам (мусульманам. – В. Д.) женщин и девиц костромских и нижегородских, а потом проследовали еще ниже. Встретив по пути на судах гостей бесерменских, грабили суда, а людей убивали, христианских же купцов – только грабили и отпускали живыми. Так достигли они Астрахани. Тут-то постигло их воздаяние и за костромичей, и за нижегородцев. Какой-то татарский князь заманил их лестью, и татары перебили всех новгородских ушкуйников без милости, забравши их имущество, приобретенное в русских городах…»

Во все времена и у всех народов подобная вседозволенность и безнаказанность быстро оборачивались бедой для самого существования социума. Так случилось с Римской империей; то же самое в конечном счете грозило Руси. Ушкуйническая идеология и психология проникли во все поры новгородского общества, превратив подлинные свободы в анархию, вольнодумство – в измену православию (ересь жидовствующих), а независимость – в измену общерусским интересам. Конкретные проявления данной тенденции прекрасно показал историк-славянофил Иван Дмитриевич Беляев (1810 – 1873) в своей книге «История Новгорода Великого от древнейших времен до падения» (1866):

вернуться

84

Перевод Д.С. Лихачева.

47
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru