Пользовательский поиск

Книга Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 2. Содержание - Проклятьем заклейменный

Кол-во голосов: 0

Пытаясь хоть как-то оправдать бесславное завершение так лихо начатой войны, Наполеон скажет, театрально разведя руками: «Нас победила зима, мы стали жертвой русского климата».

Самая беспардонная ложь. Погода в течение всей войны была на несколько градусов теплее, чем обычно бывало в то время года. Существуют документальные свидетельства того, что в октябре 1812 года, как раз во время отступления из Москвы, показатели температуры составляли в районе Смоленска 10, а в Ревеле и Риге — 7 градусов выше нуля.

А в ноябре, даже в конце ноября, когда совершался тот трагический переход через Березину, река была свободна ото льда, которого просто не могло быть по причине отсутствия морозов. Так что описания того, как русские снаряды взрывали лед на реке, — чистой воды вымысел.

А Наполеон писал, что «в ночь с 14 на 15 ноября термометр упал до отметки минус 16 — минус 18 градусов. Все дороги превратились в сплошной лед, лошади кавалерии и артиллерии каждую ночь погибали не сотнями, а тысячами… Мы вынуждены были оставить и уничтожить большую часть наших пушек и боеприпасов…»

Сплошная ложь, которой он пытался оправдать свои непростительные просчеты. О ком-нибудь другом можно было бы зло заметить, что плохому танцору всегда мешают гениталии, но он-то уж никак не «плохой танцор», и то, что произошло в России, свидетельствует не о какой-то врожденной бездарности, а о головокружении от успехов, когда человек, вдруг попавший, как говорится, из грязи в князи, утрачивает ощущение реальности, игнорирует непреложные правила, выполнение которых обязательно и для ветерана, и для новобранца, и самое, пожалуй, губительное — начинает недооценивать, презирать противника, что почти всегда оборачивается неизбежным крахом, и что, собственно, произошло в России…

КСТАТИ:

«Надо быть действительно великим человеком, чтобы суметь устоять даже против здравого смысла».

Федор Достоевский

Все же меня не оставляет ощущение того, что он все время играл какую-то чужую, не свойственную его истинной натуре роль, что он все же был Санчо Пансой в должности губернатора.

Хотя бы такой вот эпизод. В 1806 году, после разгрома Пруссии, в Нюрнберге у книгопродавца Пальма нашли анонимную брошюру «Германия в своем глубочайшем унижении», написанную скорее в виде философского трактата, чем прокламации. И тем не менее Наполеон потребовал, чтобы правительство расстреляло автора этой брошюры. Книгопродавец Пальм отказался назвать его имя. И тогда Наполеон приказывает расстрелять самого Пальма…

Ну, как-то не по-императорски все это. И сам по себе поступок, и то, что он не сообразил, насколько он унизителен.

КСТАТИ:

«Если сила есть право деспота, то бессилие есть его вина».

Клод Анри Гельвеций

А потом, как и следовало ожидать, его империя стала расползаться, как гнилая мешковина, и вся Европа в конце концов нашла в себе силы подняться с колен и поддержала Россию в ее стремлении добить раненого кабана в его логове, чтобы навсегда избавиться от угрозы нападения, продиктованного безумным и жестоким честолюбием, напоминающем манию, которую можно выбить из головы только вместе с мозгами.

Что там говорить, если с 1809 года он держал под стражей Папу Римского, у которого отнял Рим, чтобы подарить этот город своему новорожденному сыну!

Поразительно, как это во всей Европе не нашлось ни одного хорошего стрелка… Был, правда, один случай в 1809 году, но это было скорее намерение, чем попытка…

На смотре гвардии в Шенбрунне к его коню подошел какой-то молодой человек, но его схватили раньше, чем он успел обнажить кинжал.

В ходе допроса выяснилось, что это был саксонский студент по фамилии Штапс. Между ним и Наполеоном состоялся следующий диалог:

— За что вы хотели меня убить?

— Я считаю, что пока вы живы, ваше величество, моя родина и весь мир не будут знать свободы и покоя.

— Кто вас надоумил сделать это?

— Никто.

— Вас учат этому в ваших университетах?

— Нет, государь.

— Вы хотели быть Брутом?

Студент ничего не ответил.

— А что вы сделаете, если я вас отпущу сейчас на свободу? Будете опять пытаться убить меня?

Штапс помолчал, а затем проговорил:

— Буду, ваше величество.

Утром следующего дня он был расстрелян по приговору военно-полевого суда.

Наполеон запретил писать и говорить об этом происшествии. Когда в 1813 году началось так называемое «восстание народов», он еще надеялся отбиться, прорвать сжимающееся кольцо загонщиков, и огрызался достаточно яростно и жестоко, но происшедшие после русского похода изменения в его системе были необратимыми, и Франция уже перестала быть кобылой, легко управляемой с помощью хлыста и шпор.

Он проиграл, несмотря на целый ряд побед, которые на время останавливали загонщиков, но не сбивали их со следа. Кольцо сжималось. Союзники подступали к Парижу, и в 5 часов вечера 30 марта 1814 года после боя, который длился несколько часов и забрал 9000 жизней (из них 6000 русских) союзников, Париж капитулировал.

По инициативе Талейрана, мгновенно приспособившегося к изменившимся обстоятельствам, сенат принял решение о низложении его шефа Наполеона и провозглашении королем Франции Людовика XVIII (1755—1824 гг.), брата казненного в 1793 году Людовика xvi.

Наполеон подписал отречение от престола, за что получил в полное державное владение остров Эльбу в Средиземном море.

Через пять дней после подписания отречения он предпринял попытку покончить жизнь самоубийством, но яд не подействовал, по крайней мере не привел к летальному исходу.

20 апреля 1814 года он простился со своей гвардией, поцеловал знамя и сел в карету, которая помчала его к южному побережью Франции… 3 мая он прибыл на остров Эльбу, население которого со всем почтением встретило своего нового государя.

В таком повороте событий можно усмотреть немало странного и чреватого весьма серьезными последствиями, которые не замедлили проявиться уже вскоре после окончания эпохи, названной «наполеоновской», и продолжают проявляться и по сей день. Речь идет о нравственной оценке человеческих поступков, оценке, которая должна формироваться на базе тех или иных норм человеческого поведения, исходящих из наиболее общих понятий о добре и зле. Наполеон же почему-то рассматривался и продолжает рассматриваться вне этих понятий, что создает двойной стандарт их оценки.

Он захватил власть в стране, он установил в этой стране деспотический режим, он полностью разрушил понятие о суверенитете государства, перекраивая карту Европы по своему усмотрению, он принес неисчислимые страдания многим народам, устанавливая для них насильственным путем режим своего правления, его завоевательная политика привела к гибели сотен тысяч людей… Можно продолжить этот перечень, но любого из его пунктов с лихвой хватило бы для смертного приговора международного трибунала, который обязан был бы собраться после взятия Парижа, потому что оставить без должной оценки эти ужасающие преступления — означает их оправдание.

Уникальность личности Наполеона? Да, бесспорно, это незаурядная личность, наделенная огромными возможностями и талантами, но почему это обстоятельство должно влиять на правовую оценку его разрушительных, преступных деяний?

Если в дом врывается вооруженный грабитель, то по нему при наличии такой возможности следует открывать огонь, и здесь совершенно неуместным было восклицание кого-то из домашних: «Не стреляй! Он позавчера победил на математической олимпиаде!»

То же самое и в истории с Наполеоном. Аргумент типа: «Но это же Наполеон!» так же неприемлем, как и «Но это же Ленин!» и т.п.

Если поступки того или иного человека позволяют со всей уверенностью назвать его душегубом, то его таланты, образованность или личное обаяние никак не могут повлиять на эту оценку. Душегуб есть душегуб, и здесь ни к чему замечания наподобие «Ну он же хотел как лучше…»

102
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru