Пользовательский поиск

Книга Узники Тауэра. Содержание - Жертва испанского брака

Кол-во голосов: 0

На парламентских выборах народ, как и ожидал Бэкон, высказался против монополий и привилегий. Но Бэкингем, его родня и клевреты как раз пользовались подобными льготами и не желали их отмены. Враги Бэкона предложили свое объяснение, почему пустеет государственная казна, обвинив суды в слабом собирании штрафов и пошлин благодаря корыстолюбию и взяточничеству лорда-канцлера. Тут же нашлись свидетели, показавшие, что давали взятки Бэкону.

В Англии существовал обычай, по которому канцлеры получали от истцов после выигрыша ими дела в суде королевской скамьи подарки. Бэкон, вероятно, принимал подношения от истцов, чьи дела еще не были решены, и хотя эти подарки, быть может, и не влияли на судебное решение, сам факт их приема был уже ничем не оправдываемым преступлением. Бэкон и не думал защищаться от обвинения.

– Я открыто и искренне сознаюсь во взяточничестве и отказываюсь от всякой защиты, – заявил он в палате лордов. – Я умоляю вас сжалиться над сломанным тростником.

Справедливости ради надо заметить, что он отказался от защиты своей чести после того, как получил от короля обещание, что приговор против него будет пустой формальностью, честь его не будет запятнана, а состояние не подвергнется конфискации. Поэтому, сидя в заключении в Наместничьем доме, он спокойно дожидался приговора. Однако проходили дни за днями, а король все не подписывал приказа об освобождении и восстановлении в должности лорда-канцлера. Придворные знали причину проволочки – она заключалась в Йоркхаузе, и больше ни в чем. «Отдайте Йоркхауз – и город ваш», – откровенно писал арестанту один из его друзей. Но Бэкон отказывался покупать свободу такой ценой.

– В Йоркхаузе, – говорил он, – умер мой отец, в нем родился я, в нем я и умру с помощью Божьей и с изволения короля.

Но постигшая его тяжелая болезнь сломила его волю, и он написал Бэкингему: «Милорд, достаньте приказ о моем освобождении. Благодаря Бога, я не боюсь смерти и призывал ее (насколько дозволяет христианское смирение) постоянно в эти два месяца. Но умереть прежде королевского помилования и в этом позорном месте хуже всего, что я мог ожидать».

Тронутый Яков в тот же день велел освободить его.

Тогда Бэкингем добился его высылки из Лондона, с запрещением приближаться к столице на расстояние ближе двенадцати миль. К чему теперь был философу его лондонский дом? Вначале Бэкон думал, что изгнание было временным испытанием, но по истечении нескольких месяцев он внял совету друзей, продал аренду Йоркхауза Бэкингему и поселился в своем поместье.

К счастью для Бэкона, его жизнь не кончилась вместе с этим позорным приговором. Напротив, его политическое падение возвратило ему истинное величие ученого, от которого его так долго отвращало честолюбие. Интеллектуальная деятельность Бэкона была всего интенсивнее именно в последние четыре года его жизни, после выхода из Тауэра. Он начал труд по истолкованию законов и историю Англии при Тюдорах, пересмотрел и исправил свои прежние статьи. За год до отставки он преподнес Якову «Новый органон», а через год после него написал «Опыты» и «Естественную историю». В то же время он занимался физическими опытами, которые должны были послужить подтверждением принципов, изложенных в его произведениях, изучал влияние холода на гниение животных тканей.

Зимой 1626 года он вышел из кареты, чтобы набить убитую птицу снегом, и подхватил горячку, от которой вскоре и умер. В своем последнем письме к одному из друзей он с торжеством известил о том, что опыт удался.

Жертва испанского брака

В последние годы царствования Якова I наместником Тауэра был сэр Алан Анслей – лицо достопамятное в истории королевской тюрьмы. Степенный джентльмен и отец многочисленного семейства, он провел бурную молодость: бежал из школы, проиграл все деньги и с отчаяния отправился в армию. Он сражался с испанцами и ирландцами в Кадиксе и Дублине, женился на богатой ирландской вдове и сделался «сэром». Впоследствии он женился во второй и третий раз; последняя жена его была сестрой супруги сэра Эдуарда Вильерса, брата Бэкингема, и через нее он вошел в близкие сношения со двором. Бэкингем подыскал ему должность наместника Тауэра, за которую сэр Алан, однако, заплатил фавориту две тысячи пятьсот фунтов.

Характер нового наместника очень хорошо соответствовал характеру Бэкингема. Временщик не любил подолгу держать людей в тюрьмах, а сэр Алан легко соглашался на всякого рода послабления для тех, кто оказался в Тауэре. От второй и третьей жен он имел много детей, девять из которых жили вместе с ним в замке, а так как добрый старик держал у себя в доме и детей своей покойной ирландской супруги от ее первого брака, то старинное, мрачное здание королевской тюрьмы постоянно оживлялось счастливыми лицами и веселыми криками молодых людей. Одна из дочерей Анслея, Люси, оставила нам любопытные зарисовки домашнего быта своей семьи в Тауэре. Перед нами возникают образы старого воина, его последней прелестной двадцатипятилетней жены и целой толпы детей различного возраста, то весело играющих в зеленой мураве на лугу, то степенно шагающих в церковь. Люси сама родилась в Тауэре. Ее матери, урожденной Сент-Джон, было всего восемнадцать лет, когда она поселилась в Наместничьем доме в качестве третьей супруги сэра Алана. В то время в Мартиновой башне содержался Вещий граф, а в Садовом доме работал и писал Рэйли. Молодая женщина обладала чутким сердцем. «Она была матерью всех узников, – вспоминает Люси, – она ходила во все темницы, носила кушанья и лекарства, освещала своей красотой и добрыми делами мрачные своды тюрьмы». Ей постоянно приходилось принимать новых гостей – то преступную леди Сомерсет, то лорда-канцлера Бэкона, то мятежных ирландских лордов. Рэйли научил ее готовить лекарства и ходить за больными.

Одним из тех, кого коснулась материнская забота леди Анслей, был лорд Дигби, граф Бристоль, – жертва предполагавшегося испанского брака принца Карла.

В Европе назревала Тридцатилетняя война. Яков желал предупредить вовлечение Англии в военные действия, для чего всеми силами старался заключить союз с Мадридом. Испания в то время была бедной страной: один путешественник насчитал всего трех богатых сеньоров во всем королевстве; а другой в своих записках, уподобляя мир телу, сравнил Испанию со ртом, который принимает пищу, разжевывает ее, но тотчас отдает другим органам, довольствуясь сам лишь мимолетными вкусовыми ощущениями и случайными волокнами, оставшимися у него в зубах, – так и американское золото проходило сквозь руки испанцев, чтобы обогащать другие нации. Но Яков надеялся, что инфанта принесет с собой около полумиллиона золотых дублонов приданого – такая сумма освободила бы его от необходимости обращаться за деньгами к парламенту.

Испания в свою очередь была не против этого брака. Католическая невеста со временем должна была стать католической королевой Англии, а внук Филиппа III сделаться английским королем – неплохая перспектива. В 1614 году между обоими дворами начались официальные переговоры.

Испанский посланник в Лондоне Диего де Сарамьенто Конде де Гондомар получил приказание подготовить почву для брака. Инфанте Марии в то время было шесть лет, Карлу немногим более. Дело было улажено между их родителями. Но когда жених и невеста достигли возраста, требуемого для брака, они почувствовали друг к другу вместо любви презрение и отвращение. Мария не хотела и слышать о принце-еретике. «Хороший же человек разделит с вами ложе, – саркастически говорил инфанте ее духовник. – Этот еретик станет отцом ваших детей, а потом будет сожжен в аду». Донна Мария объявила, что скорее уйдет в монастырь, нежели выйдет замуж за Карла. Последний также не находил особых прелестей в девице с зеленовато-оливковой кожей и выражался о ней довольно свободно. «Если бы это не был грех, – говаривал он, со вздохом отворачиваясь от портрета инфанты, – то хорошо было бы, если б принцы могли жениться на двух женщинах: на одной в угоду политикам, на другой в угоду себе».

52
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru